Невеста. Заберу за долги - Саша Вайт

меня совершенно шальной взгляд.

— У нас будет ребёнок, — говорит с утвердительной интонацией.

Чистое потрясённое счастье. Я киваю, кусая губы. И Марка окончательно ведёт.

Он встаёт, снова обнимает меня, целует в волосы, в висок, в щёки.

— Ты понимаешь, что теперь я с тебя пылинки сдувать буду? — предупреждает совершенно серьёзно.

— Уже боюсь. — Я фыркаю.

— И правильно, — Марк кивает с такой уверенностью, будто уже задумал посадить меня в стерильный пузырь.

Боже, этот огромный страшный мужчина сейчас выглядит настолько счастливым, что мне хочется одновременно смеяться и плакать.

А потом начинается.

— Так, — Марк хмурится. — Никакого кофе литрами.

— Марк… — тяну я тихо.

— Никаких тяжёлых сумок, — продолжает он.

— Марк, — произношу твёрже.

— Никаких каблуков выше… — говорит он снова, и я не выдерживаю.

— Марк! — выкрикиваю, перебивая.

Он замолкает.

Я смотрю на него и начинаю хохотать.

— Прекрати, не превращайся в параноика, — говорю сквозь смех. — Ты уже как сумасшедший отец.

— Конечно, — невозмутимо отвечает он. — Я же тебя знаю. Ты способна случайно убиться об дверной косяк.

— Ну спасибо большое, — чуть обиженно выдыхаю я.

Марк усмехается и снова целует меня. Медленно. Счастливо. Теперь мы окончательно перестали быть сами по себе.

* * *

Обратно мы возвращаемся другими людьми. Марк включает гиперопеку по максимуму ещё в самолёте. Постоянно спрашивает, не тошнит ли меня, поправляет плед, сам настраивает кондиционер, интересуется не устала ли, может, ещё воды попросить.

Стюардессы первого класса смотрят на нас с умилением. Потому что со стороны это наверняка выглядит смешно — огромный мрачный миллиардер с лицом человека, который способен разорить полконтинента одним звонком трясётся над женой так, будто она сделана из хрусталя.

А я… мне хорошо. Спокойно. Правильно. Я смотрю в иллюминатор на облака и однозначно осознаю, что ничего уже не будет как прежде. Ни у меня. Ни у него. Ни у нас. Потому что теперь мы не просто два упрямых человека, которые случайно влюбились друг в друга. Теперь мы настоящая семья, которая ждёт пополнения.

И меня это нисколько не пугает.

Эпилог

Юлиана

Спустя четыре года

— Кирилл, нет! — выкрикиваю я уже скорее по инерции.

Поздно.

Маленькая темноволосая катастрофа с абсолютно довольным визгом несётся через гостиную прямо к Хантеру.

Пёс обречённо вздыхает.

Да. Именно вздыхает. За три года рядом с ребёнком у него появилось выражение лица очень уставшего многодетного отца.

Кирилл налетает на него всем своим трёхлетним весом и обнимает за шею.

— Хатэ-эр! — радостно вопит сын.

Пёс терпеливо принимает удар судьбы. Потом облизывает ему щёку. Кирилл хохочет так заразительно, что я тоже не выдерживаю и улыбаюсь.

Как же быстро пролетело время!

Кажется, ещё вчера я сидела на полу съёмной квартиры и пыталась убедить себя, что смогу жить без Марка.

А сейчас у нас огромный новый дом под Москвой, ребёнок, бигль и мужчина, который за эти годы окончательно превратился в помесь промышленного магната и гиперопекающего папаши.

Причём второе иногда страшнее.

Я закрываю ноутбук и откидываюсь на спинку дивана.

Рабочий созвон наконец-то закончен.

После рождения Кирилла я не ушла из дел Марка полностью. Просто перевела большую часть работы в удалённый формат. Аналитика, инвестиционные прогнозы, финансовые риски. Всё это прекрасно можно делать из дома.

Особенно когда каждые десять минут тебе на клавиатуру пытается залезть маленький человек с печеньем в руке.

— Мама! — Кирилл уже несётся ко мне.

Обнимает за ноги.

Я подхватываю его на руки. Тяжёленький. Крепкий. Пахнет сладостью и малышом. Мой маленький мальчик с глазами Марка.

— Папа где? — важно спрашивает сын.

Будто у них с отцом ежедневный совет директоров.

— Скоро приедет, — отвечаю, целуя его в макушку.

И словно по заказу внизу хлопает входная дверь. Хантер мгновенно подскакивает. Кирилл начинает выкарабкиваться из моих объятий, и я ставлю его на пол. Он сразу срывается с места.

— Папа! — кричит по дороге.

И уносится вниз с такой скоростью, будто его катапультировали. Я смеюсь и поднимаюсь следом. Марк появляется в холле одновременно с Кириллом. Уставший, в тёмном пальто. Зажимает телефон головой и плечом, пока снимает перчатки.

— Нет, согласование переносим на понедельник, — говорит жёстко кому-то в трубку. — И пусть геологи перепроверят северный сектор.

Кирилл уже виснет у него на ноге. Марк мгновенно становится мягче, на лице расползается улыбка. Будто внутри переключатель щёлкает.

— Всё, позже перезвоню, — бросает в телефон и завершает звонок.

Потом легко подхватывает сына одной рукой, будто этот человек не весит добрых пятнадцать килограмм.

— Ну что, бандит? — рокочет Марк с улыбкой. — Помогал маме работать сегодня, да?

Я краснею. Марк видел на совещании, что Кир залезал прямо в камеру и корчил рожи. Но коллеги всё понимают и принимают.

Кирилл начинает восторженно рассказывать что-то про Хантера, машинки и «деда Лёшу», который приедет вечером.

Марк слушает абсолютно серьёзно, словно на переговорах федерального уровня. Я облокачиваюсь о перила лестницы и просто смотрю на них — на моих мужчин, без которых сейчас не мыслю свою жизнь. Вообще.

И сердце снова переполняется этим тёплым спокойным счастьем, к которому я до сих пор не могу привыкнуть до конца.

За эти четыре года Марк стал почти легендой региона. Тот самый промышленный узел, ради которого мы тогда ездили в Солнечный, выстрелил невероятно. Мы таки довели переговоры после возвращения в Россию, и Марк приобрёл большую часть активов, которые были на земле.

Параллельно он занимался разработкой земли, доставшейся от моего отца. Литий. Заводы. Инвестиции. Новые дороги. Новые рабочие места. Теперь фамилию Финского знает половина страны.

Иногда мне кажется, что он уже физически не может зайти ни в один кабинет без того, чтобы кто-нибудь не попытался вручить ему очередной проект стоимостью в