Невеста. Заберу за долги - Саша Вайт
И всё. Меня это доламывает. Я обнимаю его толстую шею, позволяю ему тыкнуться носом мне в лицо.
— Он твой, — вдруг раздаётся голос сзади.
Я резко выпрямляюсь. Конечно, кому же ещё здесь быть. Это Марк.
Я не оборачиваюсь сразу. Даю себе секунду. Две. Возвращаю дыханию ровность и лицу нормальное выражение.
Поворачиваюсь.
Марк стоит на крыльце дома, спокойно, будто мы обсуждаем покупку мебели.
— Ты сможешь гулять с ним во дворе, — добавляет он.
Я колюче улыбаюсь.
— Как щедро, — тяну едко. — Мне расширили загон.
Он чуть склоняет голову.
— Это не загон, — отвечает тихо.
— Правда? — я веду плечом. — А я, видимо, просто по доброй воле тут живу.
— Ты здесь, потому что ты моя жена, — цедит Марк. — В противном случае тебя бы здесь не было.
— Вы заставили меня… — вырывается у меня.
— Да, — выпаливает он.
Я открываю рот и закрываю. Нет смысла снова это говорить. Марк отлично знает, что вынудил меня выйти за него, знает, что посадил в клетку, знает, что не отпусти и теперь просто адаптирует меня к своей среде.
Он подходит ближе.
— Ты хотела собаку, — цедит строго. — Я тебе её подарил.
Я смотрю ему прямо в глаза.
— Я не просила её у вас, — сама слышу в голосе яд.
— Я знаю, — спокойно отвечает он. — Мне не нужно разрешение, чтобы сделать приятное своей женщине.
Спокойный. Контролирующий. Уверенный в своём праве. Бесит! Я отворачиваюсь, иначе снова что-то ляпну.
— Ты недовольна? — вдруг свирепо спрашивает Марк.
Я сжимаю пальцы.
— Нет, дорогой муж! — я впиваюсь в него взглядом, которым хотела бы придушить. — Я радуюсь. Видите? Я счастлива!
Сарказм из меня прямо плещет. Марк задерживает на мне взгляд ещё секунду. Потом кивает.
— Наслаждайся, — говорит коротко и уходит в дом будто ничего не произошло.
Будто не залез мне в голову и не вытащил оттуда кусок прошлого.
Я смотрю ему вслед, потом на своего бигля. Внутри одновременно тепло — осуществилась юношеская мечта. И гадко, что эту мечту исполнил человек, который держит меня при себе как домашнее животное.
Бигль тянет поводок. Я перевожу взгляд на него.
— Ну что, Хантер… — говорю тихо. — Пойдём побегаем?
Он тут же оживляется, будто понял. Я невольно улыбаюсь. Чёрт. Этот пёс растапливает моё сердце.
Мы бегаем по лужайке во дворе, пока я не перестаю чувствовать ног. Хантер — просто неутомимый и гораздо более выносливый, чем я.
Я веду его в дом, попутно размышляя, что мне для него нужно, и застываю у лестницы. Ничего мне не нужно. Марк предусмотрел абсолютно всё.
22. Ужин
Юлиана
Марк не дал мне ни одного шанса «передумать». У лестницы уже всё стоит.
Лежанка — мягкая, аккуратная, бежевого нейтрального цвета, будто её подбирали под интерьер, а не под собаку. Миски. Пакеты с кормом. Игрушки. Поводки. Щётки. Шампуни.
Всё в упаковках, но разложено так, чтобы я увидела. Не «разберись сама». А просто «живи».
Я провожу ладонью по лицу и только после этого замечаю конверт, аккуратно положенный на лежанку. Открываю.
Внутри записка: «Реши, где он будет спать. Сама. М.».
Я смотрю на эту строчку дольше, чем она заслуживает.
Ну да. Конечно. Марк в своём амплуа — не указывает мне всё до мелочей, даёт пространство… но только там, где это безопасно для него.
Я перевожу взгляд на Хантера.
— Пойдём, поставим твои миски на правильное место, — говорю и беру аккуратно упакованные в пластик металлические лоханки.
Мы вместе идём в столовую, распоковав, я ставлю их на пол около стойки, между столовой и кухней. Потом беру одну и иду на кухню к фильтровочному крану. Набираю воды. Хантер семенит рядом. Смешной и влюблённый.
— Юлиана, я могу набирать ему воду, — вызывается Сирин, заметив меня.
— Спасибо, Сирин, — отвечаю я, закрывая кран. — Собака моя и ответственность тоже моя.
Он не спорит. Я ставлю воду, насыпаю Хантеру корма. Он сразу тянется к миске, с интересом обнюхивает, потом смотрит на меня, будто спрашивает разрешения.
Я криво усмехаюсь.
— Да ешь ты уже, — говорю, потрепав его за ухо.
Он не заставляет себя ждать.
А я задумываюсь. Надо решить, где он будет спать.
— В кровать ты не пойдёшь, — говорю спокойно.
Он не реагирует. Увлечённо хрустит кормом и вообще не думает о философии власти.
— И дело не в том, что ты плохой, — добавляю, чуть мягче. — Просто это негигиенично, к тому же шерсть…
Я выхожу и обвожу взглядом гостиную. Тёплый свет, диван, ковёр.
— Здесь, — решаю. — Будешь жить здесь.
Лежанка встаёт у одной из стен, под огромной плазмой, не мешает в проходе, но и не ютится в углу. Игрушки и поводки я складываю в шкаф у входа.
И ловлю себя на отвратной мысли — я обустраиваю здесь жизнь. Не «пережидаю». Не «выживаю». А живу, и меня передёргивает от этого осознания.
— Отлично, Юлиана, — бормочу. — Поздравляю. Адаптация идёт полным ходом.
Хантер выбегает ко мне в гостиную, сытый и довольный, смотрит на меня, виляет хвостом.
Остаток дня я провожу в гостиной. Рисую нейрографические пейзажи, потому что только это сейчас и остаётся. По крайней мере, Владимир помог мне достать бумагу, фломастеры и карандаши. А нейрографика меня всегда успокаивала.
К тому же, так я нахожусь рядом со своим шерстяным другом.
К вечеру, когда из столовой начинает сладко-сочно тянуть мясными ароматами, я прихожу ужинать. Есть хочется адски, видимо, сказывается потеря энергии на беготню с Хантером.
Хантер сразу топает к своим мискам в столовой и принимается лениво хрустеть кормом, периодически поглядывая в мою сторону.
И вдруг в столовой появляется Марк. Наши взгляды пересекаются. Он спокойно
