Триада - Ульяна Муратова
— Дней-то у меня осталось всего ничего, девонька, и не выпадет более на мою долю дождя, — проскрипела старушка. — Но оно и не важно-то. Жизнь у меня была длинная, да полная, а уйду я под ликование народное. Не самый плохой путь-то, а?
— Нет, конечно. Скажите, где вы родились? — спросила я, записывая свой первый вопрос.
— Уж так вышло, что нигде, в песках. Матушка моя беспокойная с караваном отправилась к сестре своей, будучи на сносях. Не сиделось ей дома. Вот на обратном пути я и родилась, до срока. Свезло, что в караване целитель был, он-то и помог. Так оно и пошло у меня складываться, что удачи с неудачами в клубок переплетались.
— Говорят, что вы слышите голоса богов.
— Слышу, чего ж не слышать-то, коли они шепчут и шепчут? Всевышние-то — они во всём.
— То есть получается, что любой выбор, который делает человек, богами предопределён? — напряжённо спросила я.
— Э, нет, девонька. Богами случайности предопределены. А выбор — он у каждого свой. Тебе ли не знать, — печально улыбнулась матушка Куона. — Но не тоскуй об том, чего не сбылось. Счастья и страданий всем поровну отмерено. Коли много в тебе боли, будет и много радости. Одно с другим об руку идёт.
— И о чём говорят боги?
— Да обо всём, о чём же. О небе, о море, о людях, но первее всего о красоте. Любят они красоту. И видят её во всём. Ведь даже в смерти есть своя красота. Возьми Хунира Усалама. Сколько добра его смерть принесёт — не сочтём мы никогда. Так что не кори себя, девонька. Освобождение ты нам принесла. Всему Минхатепу дала свободы напиться. За то в веках останется имя твоё.
— Так фидии ещё не отменили…
— А кто помешает-то? Ты ступаешь по пути, самими богами освещённому. И кто на нём встанет — тот сам виноват.
— Но разве всевышним есть дело до отдельных людей?
— До отдельных-то, может, и нет. Да только вся страна стонет от гнёта фидий этих. И магия тускнет. Ты посмотри в Альмендрии сколько магов, кто до Основы дотянуться способен, и сколько у нас. А вот это уже не нравится богам. Магия должна быть в людях, чтобы мир наш силой полнился и сынами своими гордился. А не чтоб сгинули сыны эти в соляных копях, новых детей не народив. Ведь оттого-то боги и вмешались, что с каждым годом минхов всё меньше и меньше становится.
Шура сидела рядом и слушала с интересом. Я вспомнила воинственную атеистку, что пришла в этот мир, и мысленно улыбнулась. Огневичка вообще изменилась. Не представляю, чтобы раньше она смогла так долго сидеть, держа мнение при себе.
Невообразимо странное интервью. Слепая старуха в качестве приглашённого эксперта по демографии и божественным промыслам в гостях у интервьюера-убийцы в доме, принадлежащем убитому. Сумасшедший мир, сумасшедшая жизнь, сумасшедшие мы.
Я задавала вопросы и записывала ответы. Матушка Куона делилась своим прошлым охотно, а когда настало время прощаться, обняла меня крепко-крепко и сказала:
— Более уж не свидимся, но прими благодарность мою от всех бедняков на земле минхской. Вот, это тебе на память.
Она вложила мне в руку искусно сделанный костяной браслет, улыбнулась сухими морщинистыми губами и поцеловала в лоб.
— Прощай, Вероника.
Когда они ушли, я посмотрела на молчавшую брюнетку.
— Что? Очевидно, что наши боги магию в нашем мире благополучно провтыкали. В это я всегда готова поверить, — пожала она плечами.
Когда мы втроём вернулись в камеру, Алёнушка уже выглядела вполне бодро и сидела, держа Хварида за руку. Увидев нас, целительница мгновенно покраснела и руку выдернула, а Хварид лишь хитро усмехнулся в бороду.
— Я не успел вам сказать: Дома согласились, что совещание по отмене фидий необходимо. Завтра рано утром Ирихан объявит о нём народу. Заседать начнут завтра же. Не знаю, до чего они договорятся, но начало положено. Если Фарай не явится до начала совещания, то решение будут принимать без него. Я, пожалуй, вернусь к отцу, а потом сменю тебя, Рах.
Он ласково улыбнулся своей паре на прощание и ушёл.
— Нам нужно сделать срочный выпуск! — воскликнула я. — Если заметка о совещании в «Минхатепской правде» появится раньше, чем об этом объявят официально, то это придаст веса изданию.
— А Крыломах не разозлится? — скептически спросила Шура.
— А разве он запрещал обнародовать эту информацию? И потом, мы всегда можем сказать, что действовали в интересах Домов — морально подготовили людей к важной новости! — горячо заговорила я. — У нас есть интервью с матушкой Куоной, ещё пара историй. За работу!
Никто спорить не стал, дело пошло споро. Каждый уже хорошо знал свои задачи. Я переписывала начисто свои заметки, Шура размечала страницы.
— Уложимся в четыре?
Брюнетка подняла на меня карие глаза, с каждым днём становившиеся всё более ореховыми. В них словно поселился желтоватый огонёк.
— Да!
Когда мы закончили, я поднялась из-за стола, чтобы немного размяться. Критически осмотрела третий выпуск с крупным заголовком «Срочная новость» на первой полосе и осталась довольна. Маленькие разомкнутые кандалы нарисовала Шура. Они, конечно, получились не так хорошо, как у Хварида, но тут символизм был важнее исполнения.
— Что-то ещё добавим? — деловито спросила огневичка.
Я хотела было ответить, но удивлённо замерла.
С руки скользнула моя змейка и поползла в сторону выхода. Без труда просочилась сквозь решетку и поползла дальше. Остановилась у пустой камеры, поднялась до замка́, пошерудила в нём кончиком металлического хвоста, и решётчатая дверь с лязгом открылась нараспашку.
Драхир поднялся и встал рядом со мной, показывая не мешать.
Мы вчетвером удивлённо наблюдали, как своевольная змейка заползла на стену возле дальней камеры и притаилась, слившись с трещинами в тёмно-серых камнях.
Бесшумно зашевелился камень. Отодвинулась потайная панель. В помещение вошла Лиаша, мать Фарая. Она окинула каземат презрительным взглядом и сделала несколько шагов в направлении моей камеры. Змейка за её спиной заскользила следом прямо по стене.
— Где Фарай? Что ты с ним сделала? — убийственно-вкрадчивый голос хлестнул по нервам. Я молчала, глядя на Лиашу. — Если ты не ответишь, где мой сын, то умрёшь. Очень долгой и мучительной смертью! Такой, какую ты заслуживаешь! А ты, —
