Триада - Ульяна Муратова
Очнулась в том же кабинете, что и в первый раз. Фарай сидел на паласе и с ожесточением выдирал листы из древнего гримуара. Смотрел на страницу, кривился, а затем вырывал, комкал и кидал её в сторону. По углам и возле стен возвышались кучи бумажного мусора. Периодически маг яростно царапал грудь, оставляя на коже новые красные полосы.
Я неслышно подошла к окну и отодвинула портьеру. За ней была такая же стена. Муляжи вместо окон! Значит, это подземелье? Или пещера?
— Фарай, я пришла поговорить…
Слова дались нелегко. В ответ он вскинулся, отшвырнул в сторону фолиант и оскалился. Тьма затопила его глаза целиком, теперь лицом Фарай больше походил на нечисть, чем на человека. Но даже в этом ужасающем образе он был красив. Хищно раздувались ноздри идеально прямого носа, пухлые губы ярким пятном выделялись на бледном лице. Тёмный склонил голову набок и ненавидяще смотрел на меня.
— О чём? — прохрипел он. — О чём нам разговаривать, тварь?
— Так не может продолжаться. Ты устал и измучился. Я тоже жутко устала. Но выход есть…
Фарай смотрел на меня, не мигая. Провалы глаз гипнотизировали и утягивали в черноту его души. Мне до ужаса захотелось проснуться, только теперь я не знала, как. Об этом я не подумала!
— Ты должна сдохнуть! — осклабился он.
— Моя смерть ничего тебе не даст. Проклятия нельзя снять. Ты не сможешь их снять, — вкрадчиво проговорила я. — Но выход есть…
— Знаешь, за что я хочу уничтожить тебя сильнее всего? Ты забрала у меня меня. Я ненавижу себя за каждый вдох, который делаю. Сильнее я ненавижу только тебя!
Фарай рванулся ко мне и с размаху ударил кулаком в лицо. Я рухнула на пол и сжалась от боли. Во рту появился привкус крови, такой настоящий, будто всё происходит наяву.
— Приди ко мне, и я расскажу, какой есть выход! — успела я выкрикнуть, прежде чем сильнейший удар в висок погрузил меня в темноту…
Темнота. Ничто. Покой.
Не нужно бояться, не нужно принимать решений, не нужно дышать. Не важно, открыты ли глаза. Ничего не имеет значения. Покой.
Тело стало невесомым. Я сбросила оковы реальности и стала по-настоящему свободной. Время утратило ход. Мысли прекратили бег. Жизнь потеряла смысл. Покой.
Только покой.
Плавная, завораживающая темнота.
Умиротворяющая смятенный разум эфирность.
Я наслаждалась ими целую вечность, пока меня не прошибло электрическим разрядом. Я внезапно вспомнила, что у меня было дело. Но какое дело у меня могло быть в этой темноте? Кто я? Куда я шла?
Вопросы возникали в голове один за другим, но темнота не давала ответов. Я попыталась вдохнуть, но вокруг был лишь вакуум. Сердце отчаянно забилось в груди, я раскрыла рот в немом крике и проснулась от крика настоящего.
Меня баюкал на руках бледный, покрытый испариной Драхир. Шура таращилась на меня дикими глазами и держала подмышки Алёнушку. Целительница обмякла в руках огневички и свесила голову набок.
— Что случилось? — встревоженно спросила я.
— Ять твою бать, ты чуть не растаяла к собачьим кренам! Твою дивизию, я чуть шлакоблок не высрала! Так, больше никаких снов! В твоей жизни начинается бодрая полоса!
Шура поднапряглась, перехватила Алёнушку поудобнее, отволокла к соседнему постаменту и принялась рьяно заворачивать в одеяло, недовольно приговаривая:
— Нашлась тоже, бледная обморочь! Что ж вы все какие хрупкие, как уховёрточные пенисы! — возмущалась Шура, поправляя подушку под головой бессознательной целительницы.
— Рах, что с ней? — я вцепилась в его рубашку.
— Просто силы перерасходовала. Всё хорошо. Отдохнёт и очнётся. Шура, сделай нам всем кунивы, пожалуйста, горячая вода вроде оставалась в красном кувшине.
Шура развернулась к Раху, хотела ответить колкостью, но передумала и сдержалась. Принялась со звяканьем делать напиток. Яростно помешав ложкой, огневичка едва не выплеснула горячую куниву на Раха из кружки, но в последний момент опомнилась и сбавила обороты.
— Вот. Пей не спейся! — фыркнула она и уже мягче обратилась ко мне: — Ты будешь?
— Да. Пожалуй, да. Если тебе не сложно.
Шура сделала ещё одну кружку и принесла мне. Кунива обожгла губы сладостью и согрела. Муть в голове начала рассеиваться, остро пришло осознание: надолго в таком режиме меня не хватит. Нужно каким-то образом покончить с Фараем как можно скорее. Сколько я протяну без сна? Два дня? Три? Самое страшное, что я ведь спала, только облегчения этот сон не принёс. Напротив, я чувствовала себя ещё более разбитой, чем раньше.
Драхир задумчиво смотрел на меня, видимо, его одолевали те же мысли.
— Что произошло?
— Он меня ударил, я потеряла сознание, а потом была странная темнота, в которой я чуть не растворилась, — шумно сглотнула я.
— Никогда подобного даже не видел, ты сначала словно выцвела, а потом стала бесплотной. Алёнушка влила в тебя силу, и ты очнулась.
— Как себя чувствуешь? — участливо спросила Шура. Брови сошлись на переносице, она смотрела взволнованно и недовольно. — Выглядишь, как дерьмо при ротавирусе.
Я поперхнулась комплиментом и закашлялась.
— Ну спасибо!
— Это тебе спасибо, а то нам тут уже скучно стало. А ты развлечение подкинула. Ладно, я не сержусь, — она примирительно подняла обе ладони. — Просто перетрусила.
Не успела я ответить, как в помещение зашёл один из охранков.
— Просили передать, что вас ожидает матушка Куона. В малой гостиной.
С усилием поднявшись, я вопросительно посмотрела на Драхира.
— Мы не можем оставить Алёнушку одну.
— Я с ней побуду, — вызвалась Шура. — А вы кого-то пришлите к нам. Лучше Хварида.
— Нет, мы так не договаривались! — Драхир повернулся к охранку. — Ван, будьте добры, найдите Хварида Сакура и попросите его прибыть сюда как можно скорее.
Охранок кивнул и вышел.
Хварид вбежал в помещение буквально пять минут спустя. Я как раз успела взять писчие принадлежности. Стоило бородачу прийти, как Рах объяснил ему ситуацию и увёл нас с Шурой наверх, оставив друга у постели его Истинной.
— Шур, только умоляю, не надо вмешиваться. Лучше помоги записывать. Диктофона же нет.
— Как скажешь, Интеллект, — фыркнула огневичка.
Матушка Куона оказалась древней сухонькой старушкой с белой повязкой на глазах. Её сопровождал пожилой носатый мужчина в ярко-оранжевом одеянии. На фоне чёрных стен малой гостиной он смотрелся, как пятно у ядовитой лягушки на боку.
— Дождливых дней! —
