Судьба возвращению подлежит - Сусанна Ткаченко
Ответ я знала точно: из-за него. Из-за того, что тринадцатилетняя девочка не может быть рядом со взрослым мужчиной. Из-за того, что в детском теле я была для него пустым местом, забавной младшей сестрёнкой императора, облаком императрицы — кем угодно, но не женщиной. Из-за того, что я хотела, чтобы он смотрел на меня, а не сквозь.Смотрелпо-настоящему.
Но ведь эту правду ему не скажешь. А может быть, он и прав в том, что мне тоже стоит вернуться в себя, раз я решила вычеркнуть его из сердца?
Глава 4
На первый взгляд, я задал Мариэлле очень простой вопрос. И будь она легкомысленнее и глупее — ответила бы, не задумываясь. Например, заявила бы, что пять лет подросткового возраста ограничат её амбиции. В четырнадцать не сильно-то развернёшься: в школе придётся платье протирать, в политику не сунешься, в девять вечера отправят спать — и всё в этом духе.
Однако Мари напряглась и отвечать не спешила. Сжала луку седла чуть крепче, взгляд увела туда, где серая трава Палюса сливалась с таким же серым небом. Она явно впервые всерьёз взвешивала доводы «за» и «против».
А я…
За наше недолгое плавание я успел кое-что для себя уяснить. Кое-что крайне неудобное. А именно: лучше бы Мариэлле вернуться в своё собственное тело.
Почему? Да всё просто. Я поймал себя на том, что эта девушка мне нравится. Чего быть вообще не должно. Ни при каких обстоятельствах.
Будь на её месте любая другая — я бы с удовольствием закрутил интрижку. Пара недель взаимного удовольствия, никаких обещаний, расставание без обид. Я в этом деле мастер и не вижу причин этого стыдиться.
Но Мари…
Тут дело даже не в том, что император Карсиан считает её сестрой, а императрица Алтея — самой близкой подругой. Хотя, безусловно, это добавляет остроты. Но главное — я и сам испытывал к Мари глубочайшее уважение. Она прошла через то, что сломало бы многих взрослых мужчин, и при этом не утратила ни доброты, ни достоинства, которое меня восхищает больше, чем самая красивая внешность.
Ни за что в жизни я не стану оскорблять Мари интрижкой.
На Мари можно только жениться. И любить ее всю оставшуюся жизнь.
Беда в том, что жениться в ближайшие годы я не планировал. Нам империю поднимать, новые связи налаживать. И вообще… я ещё слишком молод. Мне всего двадцать шесть.
И какой я из этого я мог сделать вывод?
Правильно.
Лучший выход: Мариэлле вернуться в тело четырнадцатилетнего подростка и тем самым сделать мои внезапные чувства к ней попросту невозможными. Природа решит проблему за меня. Потому что сам я, кажется, решить её не в состоянии.
— Возможно, ты прав, — задумчиво протянула Мари, когда я уже перестал ждать ответа. — В прошлой жизни пять лет до моего совершеннолетия выдались ужасными, — продолжила она, глядя на гриву лошади так, будто там написаны ответы на все вопросы мироздания. — И, наверное, именно это заставляло меня мечтать о том, чтобы не вернуться в тот возраст. Но ведь в этой жизни всё иначе… — Она повернулась ко мне и подняла глаза — зелёные, чужие и одновременно такие знакомые. — Я подумаю над заказом небесному кузнецу. Спасибо тебе, что натолкнул меня на эти размышления.
Что-то неприятно царапнуло душу. Остро, словно кошачий коготь по стеклу. Не ожидал, что она ответит так серьёзно и развёрнуто. Я-то рассчитывал на отмазку. На «А ты сам попробуй!» или «Не твоё дело, Тристан». А она взяла и ответила честно. Вдумчиво.
А главное, между строк читалось то, что она не произнесла вслух. Что она тоже считает свои чувства ко мне… неуместными. Что возвращение в тело подростка стало бы решением не только моей проблемы.
Это даже обидно. Как-то по-дурацки, нелепо обидно. Я сам только что мысленно отправил её в четырнадцатилетнее тело, чтобы не мучиться — и вдруг обиделся, что она готова в него вернуться.
Логика, Тристан, — твоя сильная сторона. Где она?
— Я тут прикинул… — раздался голос Леона. Я испытал мгновенное острое облегчение от того, что кто-то прервал этот разговор. — Если свернуть с дороги и пересечь вон то поле, то получится прилично сократить путь. — Он притормозил лошадь и помахал картой в сторону бескрайних просторов, заросших серебристой травой. — Арки-то сломали, — продолжил он с энтузиазмом, — теперь нам не надо через иллюзии пробираться. Поскачем напрямки!
— «Поскачем» — это ты слишком размечтался, — остудил я его пыл. — А вот сократить дорогу — идея хорошая.
Наши лошади старые и слабые. Я их, конечно, подлечил — убрал воспаление в суставах, выправил дыхание, подстегнул кровообращение, добавил энергии, — но уверенности в том, что они проскачут весь материк с грузом на спине, все равно не было.
— И сколько времени мы так сэкономим? — уточнила Мари.
На поле с шевелящейся серой травой она смотрела с нескрываемым недоверием. И я её понимал: трава выглядела так, будто жила собственной жизнью. Колыхалась не от ветра, а как-то сама по себе, волнами. Там наверняка копошились местные гигантские слизни.
— По моим прикидкам — больше половины дня, — сообщил Леон уверенно. — Как только минуем лесополосу, увидим Паучихину гору.
Последние сомнения улетучились. Полдня — это ощутимо. Я сразу развернул лошадь к траве.
— В моей деревне говорят: тише едешь — дальше будешь, — проворчала Мариэлла.
— Обещаю, мчаться мы не станем. А более короткий маршрут сил старушкам сбережёт.
Мы съехали с дороги и пустили лошадей по траве шагом. Серые стебли доходили им почти до брюха и шуршали — тихо, настойчиво, будто перешёптывались между собой. Мы все трое внимательно смотрели вперёд и по сторонам, готовые в любой момент отшвырнуть в сторону слизня или какую-нибудь другую палюскую дрянь, решившую, что мы — обед.
Вести личные разговоры возможности не осталось. И, признаться, это было к лучшему. Сосредоточенность на дороге отвлекала от неуместных эмоций, от близости девушки, сидевшей передо мной в седле. От того, как ветер трепал её рыжие волосы. От её тонкого аромата.
Пока проходили через поле, а потом и лес — мрачный, корявый, с деревьями, похожими на застывших в ужасе людей, — перекидывались лишь короткими фразами по делу:
— Слева.
— Вижу.
— Объезжай.
— Стой, подожди, пусть проползёт.
А потом деревья расступились, и я увидел её. Арку. Древнюю, каменную, поросшую
