Чары в стекле - Мэри Робинетт Коваль
– Если бы мы выехали тогда, когда Наполеон только высадился на континент… – Винсент поерзал на стуле, и тот скрипнул. – Здравый смысл подсказывал мне, что нужно было уезжать еще тогда, но моя гордость заставила меня остаться.
Мимо госпитального шатра промаршировала рота, идеально чеканя шаг. Где-то вдалеке заржала лошадь.
Винсент прокашлялся.
– У тебя в любом случае не было никакого выбора. Нас бы непременно обнаружили, если бы ты нас не прикрыла. Я бы хотел, чтобы от меня было больше проку, но именно ты, вовремя отреагировав, спасла нас обоих.
– Я знаю!
Джейн отняла руку от лица и, не в силах долее выносить ту ледяную горечь, что плескалась внутри, решила сознаться в своих грехах, чтобы Винсент наконец-то понял, насколько она виновата:
– Я знаю, что у меня не было выбора, но что можно сказать о моей человечности, если я, осознав потерю ребенка, испытала еще и некоторое облегчение? Разве нормальная женщина, глядя на жуткое свидетельство выкидыша, будет думать: «Может, сейчас оно и к лучшему»? Да, муж, знай: твоя жена ценит чары не меньше, чем вашего общего ребенка. – Джейн закрыла лицо ладонями, впиваясь ногтями в собственную кожу, и застонала.
– Джейн… – Винсент поймал ее за руки и, заставив отвести ладони, крепко сжал. – Посмотри на меня.
Она бы скорее согласилась сосчитать каждую ниточку в хлопковом покрывале, чем исполнить его просьбу, но Винсент снова заговорил, и уже более решительным тоном:
– Джейн. Не нужно изводить себя подобным образом. То, что в твою голову пришла подобная мысль, – не так уж и странно, и она вовсе не является единственной твоей реакцией на ситуацию. И то, что она противна тебе самой, что ты стыдишься ее, явственно свидетельствует, что горе говорит в тебе гораздо громче.
Джейн внимательно взглянула ему в лицо, ища среди синяков и темного шва над правым глазом малейшие признаки неискренности. Но находила лишь любовь.
Чувство вины, что Джейн удерживала внутри и баюкала у сердца, как потерянное дитя, переплавилось в грусть. И когда из груди Джейн вырвался первый всхлип, Винсент прижал ее к себе и начал гладить по волосам:
– Джейн, Джейн… Ты всегда будешь моей музой, и неважно, в какой роли: чароплетки ли, матери или просто моей жены. Я в любом случае буду почитать и беречь тебя до конца своей жизни.
И Джейн вцепилась в него и рыдала до тех пор, пока легкие не начали болеть.
А Винсент обнимал ее – пока усталость не одолела их обоих окончательно и они не уснули, уткнувшись друг в друга.
В последующие дни та взаимная любовь, что жила в их сердцах, служила им поддержкой и опорой. Пока Веллингтон громил войска Бонапарта, Винсенты удалились в Брюссель, где гостили в доме мистера Гилмана до тех пор, пока не восстановились после всего пережитого достаточно, чтобы выдержать обратную дорогу в Англию.
Родители Джейн приняли их в Лонг-Паркмиде, и хотя Винсент опасался, что не избежит упреков за то, что отчасти стал причиной потери Джейн ребенка, миссис Эллсворт проявила редкостное сочувствие и нежность и оплакала их горе без единого словечка укоризны.
Благодаря их безусловно ценному вкладу в военное искусство Веллингтон нанес сокрушительное поражение войскам Наполеона в битве при Катр-Бра. И война, что уже давно вызывала пересуды и страхи, можно сказать, закончилась, едва успев начаться, с незначительными потерями со стороны англичан. За верную службу британской короне принц-регент пожаловал Винсента в рыцари-командоры Королевского Гвельфского ордена, хотя истинная причина этого шага не афишировалась для широкой публики. Его высочество посвятил бы его и в пэры, но сэр Дэвид Винсент, как его теперь именовали, отговорил принца от этой затеи. Впрочем, тот все равно настоял на том, чтобы устроить прием в честь сэра Дэвида и леди Винсент.
На званом ужине Джейн терпеливо сносила все разговоры, казавшиеся обыденными и пресными после тех содержательных дискуссий, что украшали застолья у Шастенов. Когда общая трапеза подошла к концу, принц-регент отпустил дам в соседний зал, и Джейн уже приготовилась вытерпеть очередную порцию сплетен и неизбежных расспросов о ее стриженых волосах. Она направилась было к дверям, когда принц-регент воодушевленно хлопнул в ладоши:
– А теперь, сэр Дэвид, нам всем не терпится послушать ваш рассказ о войне – во всех, черт возьми, подробностях!
Винсент смущенно прокашлялся.
– Одну минуточку, ваше высочество. Джейн?
Та остановилась на пороге и удивленно оглянулась. Джентльмены за столом уже начали доставать сигары и теперь нетерпеливо вертели их в пальцах.
– Да, любимый?
– Ты не могла бы остаться? – Винсент приглашающе протянул ей руку и, повернувшись, вежливо кивнул принцу-регенту: – С вашего позволения, ваше высочество, я на собственном опыте убедился, что без супруги мне решительно ни с чем не справиться.
Джейн с удовольствием заняла место рядом с мужем, и вместе они рассказали о том, что случилось в Бельгии, изумленным гостям. В конце концов те были вынуждены признать, что леди Винсент и впрямь потрясающая женщина и ни в чем не уступает собственному супругу.
В общем-то, ни Джейн, ни сам Винсент в этом нисколечко не сомневались. К тому же Джейн обнаружила, что и в Англии официальный званый ужин может стать поводом не для раздражения, а для удовольствия, по крайней мере в те моменты, пока с ней рядом супруг.
Послесловие автора
На следующее утро после того, как на Всемирном конвенте научной фантастики я выиграла мемориальную премию Джона В. Кэмпбелла в номинации «Лучший новый автор», мы встретились в секции «Прогулки со Звездами» с Дэвидом Брином. «Прогулки» – это очень славная секция, где уже состоявшиеся авторы, художники и редакторы прогуливаются туда-сюда и любой может подойти и поболтать с ними. С первой же прочитанной книги Дэвида я стала его фанаткой. Он был весьма любезен со мной, растерянной писательницей, и расспрашивал про «Оттенки молока и меда», которые к тому времени еще не были распроданы. Я стала рассказывать про эту историю, и тут Дэвид спросил: «А если женщина забеременеет, как это скажется на вашей системе магии?»
Это оказался хороший вопрос. Очень, очень хороший вопрос. Я об этом как-то и не задумывалась до тех пор, пока он не был задан. И из этого простенького вопроса и родилась изначальная идея «Чар в стекле». Джейн Остин в своих книгах этой темы напрямую не касалась, но если внимательно читать ее истории, то можно увидеть, какой эффект на женщин ее периода оказывало рождение детей. И именно описываемые Остин взгляды той эпохи оказали такое же огромное влияние на чувства Джейн по поводу ее «ситуации», как и вопрос мистера Брина.
Так что я благодарна им обоим
