Сделка равных - Юлия Арниева
— Дорогая, — Колин сделал еще шаг, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. Его свободная рука, та самая, которой он бил, ласкал и снова бил, медленно потянулась к моему второму локтю. — Пойдём куда-нибудь, где можно поговорить спокойно. Тебе нездоровится, я вижу. Позволь мне помочь…
— Не трогай меня.
Я сказала это тихо, так тихо, что он, вероятно, решил, что ослышался, потому что его пальцы всё равно сомкнулись на моей руке. Теперь он держал меня обеими руками. Хватка была привычной, знакомой: не слишком грубой, чтобы привлечь внимание со стороны, но такой, от которой невозможно освободиться незаметно. Хватка хозяина, проверяющего сохранность своей вещи.
— Отпусти, — повторила я, уже громче.
Колин не отпустил. Напротив, он усилил хватку; пальцы впились в мышцу над локтем, и это отозвалось тупой, жалящей болью. Он начал разворачивать меня, увлекая прочь от света, к полутёмному коридору, где свечи горели реже и куда не доставали ни блики люстр, ни взгляды гостей.
Я упёрлась, заставив его остановиться.
— Нам нужно поговорить, Катрин, — произнёс он с вкрадчивой угрозой, от которой у меня по спине пробежал холодок. — Ты ведёшь себя неразумно. Позоришь себя и меня. Эти люди смеются над тобой, а ты слишком глупа, чтобы это понять. Неужели ты забыла, как нам было хорошо вдвоём. Мы были счастливы, милая, вспомни…
В этот момент страх вдруг сменился яростью. Мне стало противно от того, что это тело всё ещё дрожит под его пальцами. Я больше не была той испуганной девочкой, которую он привык ломать. Медленно подняв на него глаза, я улыбнулась, и в этой улыбке не было ни следа былого смирения, только брезгливое любопытство, с каким разглядывают насекомое.
Колин опешил. Он, видимо, ожидал слёз и покорного шёпота, всего того, что прежняя Катрин исправно поставляла ему три года. Но эта новая, застывшая на моих губах улыбка превосходства сбила его с толку.
— Я всё помню, Колин, — произнесла я, и прежде чем он успел ответить, а его пальцы сжаться на моем локте еще сильнее, я резко вбила колено ему в пах. Тонкий шелк платья приятно скользнул по ноге, не став помехой: движение было выверенным, и удар пришелся точно в цель.
Колин издал задушенный звук. Его пальцы мгновенно разжались, с хриплым стоном он согнулся пополам, упёршись ладонью в колонну, а лицо, секунду назад надменное и красивое, стало серым и перекошенным.
Я смотрела на него сверху вниз, и внутри меня, на месте недавнего страха, разливалось густое, почти физическое удовлетворение. Это было за всё: за каждую слезу прежней Катрин, за каждый её синяк, за ту немую беспомощность, которой он её душил. Сердце, только что готовое проломить рёбра, вдруг успокоилось и застучало ровно, отмеряя секунды моего триумфа.
— Леди Сандерс?
Насмешливый и одновременно безупречно вежливый голос раздался из тени коридора. Его обладатель не спешил выходить на свет, позволяя паузе затянуться ровно настолько, чтобы ситуация стала по-настоящему неловкой.
— Вам нужна помощь? Или лорд Сандерс просто… неудачно споткнулся?
Глава 20
Обладатель голоса был мне не знаком. Высокий, на голову выше большинства мужчин, которых я видела сегодня в зале, сухощавый, широкоплечий, в угольно-чёрном фраке. Шейный платок, ослепительно-белый, накрахмаленный до хруста, был завязан сложным узлом. Лицо, освещённое скудным светом единственного канделябра, казалось высеченным из мрамора и было бы холодным, если бы не улыбка, чуть асимметричная, словно он только что услышал отличную шутку и решил пока не делиться ею с окружающими.
Его серо-голубые глаза, того оттенка, который в другом освещении мог показаться льдистым, а в этом свечном, отливал тёмным серебром, смотрели на меня с ироничной внимательностью человека, привыкшего наблюдать чужие драмы из первого ряда и никогда в них не вмешиваться, конечно, кроме тех случаев, когда ему этого хотелось.
— Лорд Гренвиль Левесон-Гоуэр, к вашим услугам, — он сделал лёгкий, едва заметный поклон, не сводя с меня глаз. — Не беспокойтесь о виконте. В этом коридоре скверная акустика, а я обладаю редким даром — мгновенной потерей памяти, когда дело касается… досадных падений джентльменов.
Колин за моей спиной тем временем с хрипом выпрямился. Я слышала, как он тяжело, неровно дышит, и представляла, каких усилий ему сейчас стоит снова не согнуться пополам.
Он простоял так несколько бесконечных секунд, вцепившись пальцами в холодный мрамор колонны. Наконец, он тронулся с места и, кривясь от боли, медленно пошел, широко расставляя ноги, походкой человека, которому каждое движение причиняет унизительную боль, о природе которой лучше не думать. Колин проковылял мимо нас, и его шаркающие шаги вскоре растворились в гуле бального зала.
Лорд Гренвиль проводил его взглядом. И в его серо-голубых глазах мелькнуло брезгливое любопытство, с каким наблюдают за крысой, перебегающей дорогу: без тени злобы, но с отчетливым желанием отодвинуть полу фрака подальше.
— Леди Сандерс, — он повернулся ко мне и предложил руку. Жест был безупречно учтивым, лишенным и тени навязчивости. — Позвольте проводить вас.
Я положила ладонь на его рукав и мы вышли из тени коридора обратно к свету и шуму, едва не налетев на замерших двух дам в пышных тюрбанах. Они застыли, как гончие, почуявшие след. Их взгляды мгновенно прошили нас насквозь, метнулись к моим примятым кружевам, а затем вглубь полумрака, откуда минуту назад, едва переставляя ноги, вынырнул Колин.
Я кожей почувствовала, как в их головах со свистом завертелись шестеренки. Завтра к завтраку эта сцена обрастет такими подробностями, что Колину лучше будет сразу уехать в поместье.
Одна из дам, пышная брюнетка в тюрбане с аграфом, присела в преувеличенно глубоком реверансе, не сводя с Гренвиля масляного взгляда:
— Лорд Гренвиль! Какая неожиданная… и очаровательная встреча. А мы как раз гадали, куда подевался наш дражайший виконт Сандерс. Он прошел мимо нас так быстро, что даже не заметил приветствия. Бедняга выглядел совершенно… расстроенным.
Гренвиль ответил на поклон едва заметным кивком, не замедляя шага и увлекая меня за собой, коротко бросил:
— Охотно верю, у виконта был крайне утомительный вечер.
Мы прошли мимо, и я почти физически ощутила, как нам в спины вонзились их прищуренные взгляды. Гренвиль даже не обернулся, но я готова была поклясться: он прекрасно понимал, какую бомбу мы только что подбросили под ноги лондонскому обществу.
Тем временем мы миновали анфиладу бальных залов, и шум оркестра сменился более приглушенным, но не менее плотным гулом голосов. Здесь, в гостиных, воздух был пропитан запахом дорогого
