Агроном друид графиня - Виктория Крафт

Тогда я объяснила, что для помола нужно будет перенастроить жернова на мельнице Хенрика, и пообещала помочь ему с этим. Мельник молча кивнул, и я поняла, что его сопротивление сломлено. Потом я достала берестяные листы с рецептами и передала женщинам. Хлеб: на две кружки муки — кружка тёплой воды, ложка мёда, щепоть соли. Замесить, оставить в тепле на ночь, утром обмять, снова дать подняться и печь в русской печи на среднем огне. Булочки: то же самое, но добавить масла, яйцо и сахара. Женщины заахали, заговорили наперебой, и я поняла, что идея белого хлеба перестала быть для них чем-то чужим.Вечером, когда все разошлись, я стояла у края засеянного поля и смотрела, как садится солнце. Земля приняла семена, и я знала, что они прорастут. Бриония дремала на моём плече. На душе было спокойно — я сделала всё, что могла, чтобы оставить деревне не просто поле, а знания. Дома уже ждали ужин и разговор. Мы собрались за большим столом — все, кроме отца, который пока ещё отдыхал после долгого дня, проведённого на ногах. Мора разлила чай, и я почувствовала, как в воздухе висит ожидание. Братья и сёстры переглядывались. Я поняла: они хотят поговорить о будущем. Первым заговорил Ивен. Он сидел рядом с Мирной и держал её за руку. Он сказал, что думал о моём предложении поехать учиться, но решил остаться. У него здесь дом, хозяйство, невеста, и он не хочет уезжать. Я увидела, каким взрослым он стал, и не стала спорить — только кивнула и сказала, что уважаю его выбор. Тогда заговорила Рута. Она выпрямилась и очень серьёзно сказала, что хочет поехать со мной в столицу и поступить в Медицинскую академию на аптекаря-травника. Глаза её горели тем самым огнём, который я так хорошо знала. Я обняла её и пообещала помочь. А потом заговорил Тим. Он отложил ложку, посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что хочет стать капитаном — морским. Что он уже узнал о вербовке, написал и ему ответили. Я расхохоталась от неожиданности, но быстро поняла, что он совершенно серьёзен. Это была не мальчишеская прихоть, а осознанное желание. И я пообещала помочь ему поступить в Военную академию на морскую кафедру. Лиска сидела тихо, но когда я спросила её, она подняла голову и сказала, что хочет остаться дома, с родителями. Ей не нужны ни магия, ни море, ни чужие города. И это тоже был выбор — спокойный и достойный. Мора плакала, но я видела, что это слёзы гордости. Отец, который уже вернулся и сидел на лавке, молчал, но его глаза сияли. А я смотрела на свою семью и понимала: мы больше не боремся за выживание. Мы строим будущее. И каждый из нас идёт своей дорогой.

Глава 4.

Сборы заняли три дня. Рута укладывала свои травники и мешочки с семенами так бережно, будто это были драгоценности. Тим, наоборот, метался по дому, проверяя, не забыл ли чего, и каждые полчаса спрашивал у меня, точно ли в Военной академии есть морская кафедра и точно ли его возьмут. Я отвечала одно и то же: да, я узнавала, да, у него хорошие шансы. На третий раз он, кажется, поверил. Мора не плакала — крепилась. Но накануне отъезда я застала её в кладовой, где она перебирала старые вещи, и заметила, что глаза у неё красные. Она обняла меня, ничего не сказав, и я почувствовала, как дрожат её плечи. — Всё будет хорошо, — сказала я. — Они вернутся. — Знаю, — ответила она. — Я вас всех отпускаю. Но сердце всё равно болит. Отец вышел проводить нас на рассвете. Он стоял на крыльце, опираясь на палочку, и смотрел, как мы грузим вещи в карету. Рута взяла с собой две корзины трав, Тим — старую отцовскую подзорную трубу, которую тот подарил ему накануне. Я уложила в дорожный сундук семена, конспекты и несколько амулетов, сделанных на артефакторике. — Пишите, — сказал отец, когда мы расселись. — Оба. И ты тоже, — добавил он, глядя на меня.— Обязательно, — пообещала я. Карета тронулась, и Ольховка поплыла за окном — родная, зелёная, умытая утренней росой. Я смотрела на неё и думала о том, что каждый раз, уезжая, оставляю здесь кусочек сердца. Но теперь со мной ехали Рута и Тим, и от этого на душе было теплее. Дорога до столицы занимала около пяти дней, и мы решили не гнать лошадей. Кучер, пожилой молчаливый мужчина, которого мне порекомендовали в Тарховке, правил спокойно и уверенно. К вечеру первого дня мы добрались до постоялого двора на перекрёстке трактов — того самого, где я когда-то останавливалась с Корой и Ларсом. За ужином Тим, который впервые в жизни ночевал не дома, вертел головой и разглядывал других постояльцев с жадным любопытством. Он впервые видел так близко эльфа — высокого, светловолосого, в дорожном плаще, — и чуть не свернул шею, провожая его взглядом. Рута, более сдержанная, старалась не глазеть, но я заметила, как она украдкой разглядывает людей за соседними столами. — Они такие... разные, — прошептала она. — В столице будет ещё больше, — ответила я. Мы уже собирались подниматься в комнаты, когда случилось то, чего я никак не ожидала. Тим вдруг хлопнул себя по поясу и побледнел. — Кошель, — выдохнул он. — Его нет. — Как нет? — я резко обернулась. — Ты уверен? — Я его вот здесь, на поясе держал! А теперь — пусто. Я оглядела зал. Народу было много, и кто-то вполне мог срезать кошель, пока Тим глазел по сторонам. Но прежде чем я успела что-то предпринять, за соседним столом поднялся огромный орк.Он был высок — даже сидя, возвышался над остальными, — с серовато-зелёной кожей и клыками на нижней челюсти. Рута тихо ахнула и вцепилась в мой рукав, но я положила ладонь поверх её пальцев. Орк тем временем держал за шкирку щуплого паренька в грязной куртке. Паренёк извивался и что-то пищал, но орк встряхнул его, как котёнка, и из рукава воришки выпал кошель Тима. — Твой? — пророкотал орк, протягивая кошель Тиму. Тим замер. Он смотрел на орка с таким выражением, будто перед ним стоял дракон. Я легонько толкнула его локтём. — Твой, — подтвердила я. — Скажи спасибо. — Спасибо, — выдохнул Тим, забирая кошель. Орк кивнул и, всё так