Триада - Ульяна Муратова

из восьми сестёр. И провела почти месяц в клетке в таком же лагере, как этот. Ей было шесть. Она была беззащитна. А дети — такие жестокие создания, особенно когда растут среди насилия и смерти. Тебе сложно представить, как над ней издевались. Такое просто не придёт тебе в голову. Рьяшу освободил отряд янгвизоров. Она выжила только за счёт ненависти. Настолько сильной и огромной, что хватило на всю её жизнь. Рьяша не создала семьи, не полюбила, не была счастлива. И да, она пронесла свою месть через годы и вылила на головы людей, которые ни в чём перед ней не виноваты. Рьяша не считала янгванов людьми, Масар сказал правду.

Правда у каждого своя, Вероника.

Кион смотрит на тебя единственным глазом и раздумывает, как удобнее тебя убить. Шура тяжело дышит, закрывая собой твою целительницу. Огневичке приходится тяжелее всех — она может лишь угадывать, что произошло. Но она готова защищать вас обеих даже ценой жизни, потому что успела полюбить. Вряд ли она когда-нибудь это скажет. Тебе придётся догадаться самой. Сейчас она держит свой Огонь наготове и плеснёт его в лицо любому, кто посмеет вас тронуть.

Цай злится, он уже решил, что твоя целительница будет принадлежать ему. Пусть некрасивая и тощая, но одарённая и ведомая. Он ещё многого не знает о вашей Алёнушке. Настоящие целители не могут быть слабыми, Вероника, потому что они борются не только за себя, но и за своих больных. Они могут быть циничными, злыми, спесивыми, но слабыми — никогда. Целительница не сожалеет о том, что сделала. Она поступила так, как велело ей сердце. Поэтому никто не решается её за это наказать. Поэтому Кион не знает, как поступить. Поэтому злится и восстаёт против главы янгванов осторожный Цай. Иногда разум, жестокость и расчёт пасуют перед искренним милосердием. Жаль, что в доведённом до отчаяния Минхатепе это случается всё реже.

Масар уже всё просчитал. Знает, что Кион его не тронет, и знает, на кого одноглазый направит свой гнев. Закусил губу и обдумывает, как сохранить ваши с Шурой жизни. Он давно мог бы занять место Киона, но не хочет этого делать. Он вообще оказался здесь случайно. Его место — не в отдалённом лагере, а на баррикадах в столице. Масар — один из немногих, кто сохранил верность себе. Непозволительная роскошь в гражданской войне. Ваши пути пересеклись не случайно. Он должен был показать тебе свою правду. Пусть эта правда рвёт тебе душу. Так нужно.

Пауза слишком затянулась. Все это понимают. Ждут решения Киона.

Он жестоко улыбается и смотрит на тебя.

Набирает воздуха в грудь и готов озвучить ваш приговор.

Пожалуй, пора оставить тебя одну.

Глава 12, в которой мы принадлежим Масару

— В смысле «передаю их тебе»? — я возмущённо смотрела на Масара. — Вы же сами тут распинались, что рабство — это плохо? Это что за аболиционизм такой однобокий?

— Это не рабство, — недовольно огрызнулся Масар, уводя нас подальше от дерева со страшными плодами насилия на ветвях. — Это значит, что нести ответственность за ваши проступки теперь буду я. И решать, что с вами делать тоже. Таким образом, вы — больше не его проблема, а моя. Потому что, видимо, у меня без вас было слишком мало проблем!

Последние слова он процедил с такой яростью, что я вздрогнула. Подруги шли следом, Алёна переводила наш разговор и поминутно оглядывалась на оставшуюся у дерева толпу.

— И что с нами будет, если мы тебя не послушаемся? — сердито спросила я.

— Накажу!

— Как?

— А что, уже есть желание? Неужели нельзя просто вести себя тихо и ни во что не лезть?

— Когда творятся зверства, то порядочным людям тяжело оставаться в стороне, — тихо ответила я.

— Ты ни-че-го не знаешь о зверствах! — пророкотал Масар, смерив меня стальным взглядом.

— Тогда о них нужно рассказать! Послушай, у меня есть идея. Если вы действительно хотите бороться с режимом, то делать это нужно по всем фронтам. Нужно писать очерки, рассказывать историю каждого, очеловечивать образы янгванов. Это поможет. А насилие над женщинами — только хуже сделает! Это же как история Пхулан Деви…

— Слушай внимательно, асали. Ты будешь сидеть в палатке и делать то, что я говорю. И подруги твои тоже. Никаких Пхуланов я не знаю и лезть во что-либо тебе запрещаю!

Я закусила губу. Конечно, он не знает историю Пхулан. И не узнает, если будет от меня отмахиваться. А ведь это помогло бы…

— Масар, послушай. Вот эта история про Рьяшу, которая уничтожила детей, кто её знает? Кому её рассказывали?

— Никто не станет слушать такие вещи!

— Станут, ещё как станут, если о них написать. Что простые обыватели вообще знают о янгванах? О ваших трудностях, проблемах, боли… Кто вы в глазах обычных людей?

Масар смотрел на меня странно.

— Причём тут простые обыватели? Мы боремся с режимом!

— А он стоит на тысячах людей. Кому они сочувствуют? Что думают о вас?

— Понятия не имею, да это и неважно!

— Важно! — уверенно возразила я. — Это важнее, чем казнить одну жестокую янгвизоршу. До тех пор, пока о вас ничего не знают, вы — злодеи! Ладно, смотри, вот пример. Ты мне рассказывал историю асали. И из неё получается, что