Сера - Калли Харт
А пока она могла исследовать имение, в котором прошли мои ранние годы, и изучать свою новую жизнь. Я бы не стал её сдерживать. Я потянулся, наслаждаясь её ярким, чистым ароматом, который всё ещё держался на подушках и простынях, а затем поднялся с постели и отправился на поиски еды.
***
— Какой взрослый мужчина проходит мимо бекона и сразу лезет к сладостям? С головой у тебя что-то не так.
Я нашёл Ренфиса за осмотром роскошного завтрака, который Арчер разложил в столовой. Его песочно-русые волосы впервые были распущены, не стянутые в боевые косы. Они спадали ему на спину, всё ещё мокрые после утреннего заплыва в озере у сада, пряди пропитывали рубашку. Мы прихватили по две-три штуки с дымящихся блюд, и я открыл теневые врата, чтобы перенести нас обратно в лагерь.
Мы прошли половину пути к его шатру, я как раз был на середине пирожного с заварным кремом, когда он начал поддразнивать меня:
— Никогда не встречал воина с такой страстью к сладкому. Чудо, что у тебя во рту ещё хоть один зуб остался.
Я ухмыльнулся, продемонстрировав каждый из указанных зубов.
— Вали вину на Эверлейн. Это она кормила меня своими сладкими штучками, когда была маленькой.
Как всегда, при упоминании моей сводной сестры спина друга немного выпрямилась. Как всегда, я никак не отреагировал на это.
Ренфис почесал затылок, его взгляд скользнул по крутому холму, который всё ещё отделял нас от лагеря.
— Ах да. Раз уж о сестре речь. Я утром заглянул к ней ненадолго. Когда уходил, наткнулся на Саэрис. Она выглядела немного… э-э… беспокойной.
Я отлично понял, что он имел в виду, но сделал вид, что не понимаю.
— Правда? Видимо, беспокойная ночь была.
Ренфис фыркнул:
— Очень беспокойная.
Он никогда бы не упомянул, что от неё наверняка пахло борделем. Он не сказал этого и про меня. Невежливо всё же.
— Как у вас дела, кстати? Хорошо, я так понимаю?
Я пожал плечами, изображая скромность:
— Ну, знаешь… она мне вполне нравится.
— Вполне? — в его голосе мелькнуло раздражение. — Что значит «вполне»? Вы же связаны божественными узами. Это же значит, что… Ну… Вы же… Боги и мученики, ты что, смеёшься?
Он врезал мне прямо в руку так, что я выронил остаток заварного пирожного в грязь. Я с сожалением посмотрел на него, но продолжил идти.
— Да, Ренфис, — сказал я, наконец сдаваясь. — У нас всё очень хорошо. Даже больше чем хорошо. Всё потрясающе.
— И ты влюблён в неё?
Я злобно покосился на него, поморщив лицо:
— Да, — признался я. Не то чтобы я стыдился чувств к своей паре. Просто ненавидел вслух признавать это тому, кому раз за разом клялся, что никогда не влюблюсь. Это было, мягко говоря, неловко.
Ренфис засиял, его улыбка заняла почти всё лицо.
— Я так и знал!
— Только попробуй ещё слово сказать, — рыкнул я. — Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь, как какой-нибудь пастух.
Он нахмурился:
— Пастухи сплетники?
— Да. Ты бы удивился, какие скандальные вещи знают скучающие пастухи. Особенно в предгорьях Мелких Гор.
— Хм. Кто бы мог подумать. Живи век - учись век. Так что… ты и Саэрис. Влюблены. Это волнующе.
— Отвали, Рен, — проворчал я. — Лучше поговорим о твоей вспышке из-за Тала. Хочешь?
Это его осадило. Я почти пожалел, что заговорил об этом. Но напряжение всё ещё висело между нами, несмотря на шутки о Саэрис, и кому-то надо было его развеять. Чем быстрее, тем лучше.
Мой брат опустил голову, задумавшись, пока мы поднимались по склону. Ночью выпал снег, и свежий слой порошка укрыл замёрзшую грязь и чёрные обугленные следы, изрывавшие землю.
— Я знаю, что у меня слепое пятно, когда речь заходит о нём, — наконец сказал он. — Я знаю, тебе сложнее его ненавидеть, чем мне.
— Здесь вообще все очень непросто, — пробормотал я. — И как бы сильно мы ни хотели видеть всё в чёрно-белом цвете, почти ничего таким не бывает. Ты сам меня этому научил.
— Знаю, знаю. — Его дыхание клубилось вокруг, пока он прокладывал путь по рыхлому снегу. — Но зверства, которые он совершал по приказу Малкольма… — Он покачал головой, не в силах принять это.
— Ты знаешь, что я скажу.
— Знаю, — тихо согласился он. — И я понимаю. У него не было выбора. Если Малкольм приказывал, он должен был подчиняться. Но он вообще не должен был оказаться в такой ситуации, разве нет?
И вот к чему всё сводилось: к той ночи, когда Таладей должен был присоединиться к нашему братству и по глупости выбрал смерть. Я вновь прожевал боль того воспоминания, неприятно ощущая, как меня швырнуло назад, в прошлое.
— Значит, ты никогда не совершал ошибок? — мягко спросил я. — А я да. Слишком много, чтобы их сосчитать.
Мой брат издал недовольный звук, прочистил горло. Он промолчал, но я уже знал ответ. Было множество решений, которые он бы изменил, будь у него такая возможность. Достаточно резких слов, которые он бы взял назад. Тысяча случаев, когда он бы выбрал другой путь, зная, к чему приведут его действия. Но смотреть назад и желать изменить прошлое — бесполезно. Этим занимаются дураки и политики. Воин не может позволить себе такую роскошь.
— Вот что я хочу у тебя спросить, — сказал я. — Помимо решения пойти за Малкольмом, что бы ты сделал на его месте? В ту ночь у ворот Аджуна. Фоули ведь был и его другом когда-то. Если бы ты нашёл меня там, лежащим в снегу со сломанной шеей, умирающим… что бы ты сделал?
Он поморщился, обдумывая, но недостаточно долго, чтобы убедить меня, что он действительно раздумывал.
— Я бы позволил тебе уйти. Мы Проэлия, Фишер. Наше единственное предназначение сражаться с ордой, а не вступать в
