Обреченные души - Жаклин Уайт
Верный своему слову, Вален начал медленное исследование моего тела; его рот следовал по пути, проложенному пальцами. Он отпустил мои запястья, но невысказанный приказ держать их над головой остался. Я подчинилась, не из покорности, а из любопытства — что сделает этот человек, этот король, которого боятся во всем королевстве, получив свободный доступ к моему телу?
Его губы сомкнулись вокруг моего соска, исторгнув у меня резкий вздох, когда удовольствие прострелило прямо в центр моей сущности. Его язык обвел чувствительную вершину, чередуя нежные касания с более сильным давлением, пока я не начала выгибаться под ним, ища большего контакта. Когда в дело пошли зубы — он прикусил затвердевший бутон с давлением, достаточным лишь для того, чтобы пройти по грани боли, — я почти сломалась, и с моих губ сорвался сдавленный стон.
— Такая отзывчивая, — похвалил он, переместившись, чтобы уделить столько же внимания моей второй груди. — Так идеально создана для удовольствия.
Я извивалась под ним, зажатая между смущением от пылкого отклика моего тела и отчаянной потребностью в большем. Ни один любовник никогда не уделял мне столько времени, никто не получал такого удовлетворения от моего удовольствия, а не от своего собственного. Это обезоруживало — такая исключительная сосредоточенность на моем наслаждении.
Вален продолжил свой путь вниз; его губы, язык, а иногда и зубы прокладывали дорожку по моим ребрам, мягкой плоскости живота, выступающим косточкам бедер. Каждое прикосновение было выверенным, каждый поцелуй — с тщательным вниманием к моим реакциям. Достигнув вершины моих бедер, он остановился; его дыхание обжигало мою самую интимную плоть.
Я приподнялась на локтях, глядя на него со смесью предвкушения и неуверенности. Его глаза встретились с моими — потемневшие от желания, но в то же время вопрошающие; он искал разрешения, несмотря на свое прежнее доминирование.
Это противоречие сбило меня с толку. Этот человек заявил на меня права как на собственность, угрожал смертью любому, кто ко мне прикоснется, говорил о владении с небрежной уверенностью. И все же вот он, остановился на этом пороге, ожидая моего согласия.
— Пожалуйста, — прошептала я, и это слово было непривычным на моем языке. Я никогда ни о чем в жизни не умоляла, гордилась тем, что сохраняю контроль даже в самые интимные моменты. И вот теперь, с этим человеком, которого у меня были все основания ненавидеть, я поймала себя на том, что умоляю.
Выражение первобытного удовлетворения скользнуло по его лицу. Он опустил голову, поддерживая зрительный контакт до последнего возможного момента, прежде чем его рот коснулся моего центра. Первое движение его языка исторгло из моих губ сдавленный крик, удовольствие было настолько острым, что граничило с болью. Моя голова откинулась назад, глаза зажмурились, когда ощущения захлестнули меня.
Вален исследовал меня с тем же тщательным вниманием, какое он проявлял к остальному телу, чередуя широкие мазки с сосредоточенным вниманием на пучке нервов, от которого по моим конечностям разбегались искры. Его руки сжимали мои бедра, удерживая меня открытой для его ласк; большие пальцы время от времени поглаживали чувствительную внутреннюю плоть в такт движениям его языка.
Я потеряла себя в удовольствии, которое он создавал; все мысли о сопротивлении, о гордости, о политических маневрах были смыты волнами нарастающего экстаза. Мои руки сжали атласные простыни в кулаки, спина оторвалась от кровати, когда он подводил меня все ближе и ближе к краю разрядки.
Когда он скользнул пальцем внутрь меня, согнув его, чтобы погладить точку, от которой у меня перед глазами поплыли звезды, я рассыпалась на осколки. Мой оргазм пронесся по мне с неожиданной силой; крик, вырвавшийся из моего горла, мог быть его именем, мог быть молитвой, а мог быть просто чистым звуком. Мое тело конвульсивно сжалось вокруг его пальца, внутренние стенки пульсировали в ритмичных спазмах, пока удовольствие расходилось волнами от моего центра.
Но даже когда первые волны разрядки начали спадать, Вален не отступил. Его язык продолжил свои ласки, поднимая меня еще выше, когда я думала, что дальше уже некуда. К первому пальцу присоединился второй, восхитительно растягивая меня, пока он устанавливал ритм, совпадающий с движениями его языка.
— Вален, — выдохнула я; мой голос был неузнаваем для моих собственных ушей, сорванный от удовольствия и чего-то похожего на панику. — Это слишком много — я не могу…
Он промычал в меня, и эта вибрация послала свежий разряд ощущений по моей сверхчувствительной плоти. Я застряла где-то между экстазом и безумием, удовольствие было настолько интенсивным, что граничило с болью, и все же я не могла заставить себя попросить его остановиться. Мое тело дрожало, балансируя на краю чего-то большего, чего-то более разрушительного, чем та разрядка, которую я только что испытала.
Когда накатил второй оргазм, это была приливная волна. Я вскрикнула, все мое тело напряглось, а затем задрожало, когда удовольствие прошило меня с жестокой интенсивностью. Слезы просочились из уголков глаз — ощущения были слишком ошеломляющими, чтобы их сдерживать.
Но Вален все продолжал, растягивая мое удовольствие до тех пор, пока я не превратилась в дрожащую, бессвязную массу под ним. Только когда мои руки слабо толкнули его в плечи, а тело стало слишком чувствительным, чтобы вынести больше, он наконец отступил.
Он приподнялся на коленях, вытирая рот большим пальцем — жест, который должен был бы быть грубым, но почему-то умудрялся быть невыносимо эротичным. Его глаза блестели от удовлетворения, когда он окинул взглядом мое разрушенное состояние — волосы, разметавшиеся по подушкам, разрумянившуюся и влажную от пота кожу, грудь, вздымающуюся от прерывистого дыхания.
— Вален, — выдохнула я, мне было уже все равно, насколько отчаянно я звучу. — Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты был во мне.
Его улыбка была выражением чистого хищного удовлетворения; завоеватель, осматривающий уже захваченную территорию.
— Как красиво ты умоляешь, — сказал он, и в его тоне явно слышался триумф, но было там и что-то еще — искренняя признательность, возможно, даже намек на благоговение.
Мои щеки жарко вспыхнули от его слов, но я не отвела взгляд. Вместо этого я тут же потянулась к нему с новой настойчивостью, мои руки хватались за его плечи, его грудь — везде, до чего я могла дотянуться. Потребность, пульсирующая во мне, была не похожа ни на что из испытанного ранее — сырая и требовательная, уничтожающая как мысли, так и сомнения.
Я хотела его с отчаянием, позволяя желанию смыть дипломатию, осторожность и тщательно выстроенные стены, которые я воздвигла вокруг своего сердца.
— Слишком много одежды, — пробормотала я, дергая его
