Обреченные души - Жаклин Уайт
У меня должна была найтись умная реплика, какое-нибудь колкое замечание, чтобы сохранить броню вокруг своего сердца. Вместо этого я поймала себя на том, что притягиваю его обратно к себе, сломленная почтительностью, которой никак не ожидала от Кровавого Короля.
Поцелуй преобразился, словно набирающая силу буря. То, что начиналось как нежное исследование, стремительно переросло во что-то более голодное, более отчаянное. Осторожная сдержанность, которую он демонстрировал мгновением ранее, истрепалась по краям, обнажая проблески чего-то более дикого под его контролируемым фасадом. Я поймала себя на том, что подаюсь навстречу, мое тело отзывалось на его растущую настойчивость жаром, который скапливался внизу живота и распространялся наружу, как лесной пожар.
Его язык прошелся по моему со все возрастающим требованием, больше не прося, а заявляя права. Я ответила ему с неменьшим пылом, мои руки скользнули вверх, чтобы сжать его плечи, чувствуя сжатую, как пружина, силу под тонкой тканью его свадебного наряда. Он был на вкус как вино и что-то более темное, что-то, от чего по моим венам пробежала запретная дрожь возбуждения.
Рука Валена покинула свою почтительную позицию на моих ребрах, опускаясь к изгибу позвоночника и прижимая меня к себе с безошибочно понятным намерением. Его жар обжигал сквозь слои ткани; твердые плоскости его груди и жесткое доказательство его возбуждения настойчиво давили мне в живот.
— Ты так прекрасна, — пробормотал он в мои губы, и его голос был низким рыком, который провибрировал сквозь меня. — Изысканна.
Я хотела сохранить хоть видимость сопротивления, должна была, но мое предательское тело само по себе выгнулось навстречу ему, ища большего контакта, большего давления, большего от всего, что он предлагал. У меня вырвался тихий звук — наполовину вздох, наполовину стон, — когда его рука скользнула ниже, чтобы обхватить мою обнаженную ягодицу, пальцы впились в плоть с собственническим голодом.
Одним плавным движением Вален приподнял меня и прижал к себе. Инстинктивно мои ноги обвили его талию, лодыжки сомкнулись за его спиной. Новая позиция прижала меня к нему еще плотнее; почувствовав его возбуждение против своего, я исторгла из горла еще один бесстыдный звук.
— Держись крепче, — скомандовал он; его глаза теперь превратились в темные омуты желания, всякое притворство равнодушия было давно отброшено.
Я цеплялась за него, пока он нес меня к огромной кровати, доминирующей в комнате; мои руки обвили его шею, лицо уткнулось ему в горло. Я чувствовала, как его пульс колотится под моими губами, и этот быстрый ритм выдавал, что его спокойный фасад был именно этим — фасадом. Осознание того, что он хочет меня с таким же отчаянием, опьяняло, эта пьянящая власть сделала меня достаточно смелой, чтобы прижаться открытым поцелуем к стыку его шеи и плеча.
В ответ его хватка стала крепче, сквозь стиснутые зубы вырвалось едва слышное шипение.
— Опасная игра, жена, — предупредил он, хотя в его голосе слышались нотки признательности.
Перед нами выросла кровать, ее шелка цвета слоновой кости поблескивали в свете свечей. С удивительной нежностью Вален уложил меня в самый центр; мои темные волосы рассыпались по богатой ткани, как чернила. Он отступил на шаг, и его глаза прошлись по моей обнаженной фигуре с нескрываемым голодом.
Я должна была бы чувствовать себя уязвимой, беззащитной под его хищным взглядом. Вместо этого я чувствовала себя могущественной. Желанной. Я нарочито потянулась, слегка выгнув спину, наблюдая, как его глаза следят за движением с неотрывным вниманием.
— Вы собираетесь только смотреть на меня? — бросила я вызов, и мой голос прозвучал более хрипло, чем я планировала. — Или вы планируете что-то со мной сделать, теперь, когда я в вашей власти?
В его глазах вспыхнул опасный блеск.
— Нетерпеливы, не так ли? — Он поставил одно колено на кровать, матрас прогнулся под его весом. — Хорошее приходит к тем, кто ждет, Мирей.
Помоги мне боги, звук моего имени на его губах пробудил во мне потребность, которая затмила все мысли. Я хотела его. Хотела этого короля, этого завоевателя, этого человека, который забрал меня как политический трофей. Это осознание должно было бы привести меня в ужас, должно было бы напомнить мне обо всем, что я рисковала потерять, сдавшись ему. Вместо этого оно высвободило дикость внутри меня. Освободило голод, который соответствовал его собственному — желание, не запятнанное политикой или гордостью.
Вален забрался на кровать, расположившись надо мной, но не касаясь меня. Его колени устроились по обе стороны от моих бедер, руки уперлись в матрас рядом с моими плечами. С нарочитой медлительностью он опустился, пока наши лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга; его дыхание согревало мои губы.
— Скажи мне, чего ты хочешь, — мягко потребовал он.
— Тебя, — прошептала я, и это признание вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать его последствия. — Я хочу тебя.
Медленная улыбка расплылась по его лицу — торжествующая и в то же время признательная.
— И ты получишь меня. — Он шевельнулся, раздвинув мои бедра своими коленями; внезапная властность этого жеста исторгла из моих губ рваный вздох.
Казалось, этот звук доставил ему удовольствие: темный смешок вырвался из его груди, когда он устроился между моих раздвинутых ног. Ткань его брюк терлась о чувствительную плоть моих внутренних поверхностей бедер, и это трение было одновременно сводящим с ума и недостаточным. Я потянулась к шнуровке его парадного наряда, пальцы возились с несвойственной им неуклюжестью.
— Вы все еще одеты, — пожаловалась я, дергая за сложные застежки.
Вален перехватил мои запястья одной большой рукой, мягко, но твердо пригвоздив их к кровати над моей головой.
— Терпение, — пожурил он, и это слово прозвучало как шелковый приказ. — Спешить некуда, Мирей.
— Я нетерпеливая женщина, — парировала я, извиваясь под ним в тщетной попытке создать трение, которого жаждало мое тело.
Его улыбка стала глубже, превратившись в нечто волчье.
— Нет, я так и думал. — Он опустил голову, его губы коснулись чувствительной раковины моего уха. — Но сегодня ночью ты научишься терпению. Сегодня ночью ты узнаешь, что значит, когда тебе поклоняются должным образом.
Прежде чем я успела придумать ответ, его рот переместился на мое горло; зубы царапнули нежную кожу там, где бешено бился пульс. Я инстинктивно запрокинула голову, предлагая лучший доступ, и это вызвало еще один одобрительный смешок с его стороны. Его свободная рука выписывала ленивые узоры по центру моего тела, кончики пальцев призраком скользили по изгибу груди, впадине талии, выпуклости бедра.
— Ты захватываешь дух, — пробормотал он мне в ключицу;
