Триада - Ульяна Муратова
— Да нет, давай лучше в жару. Приятнее.
— Тогда пойдём аппетит нагуливать. Я тебе покажу, где они вчера тренировались, — Шура потащила меня в сторону.
Но тренировочная площадка оказалась пустой. Пока мы бродили, изучая лагерь, солнце поднялось над горизонтом. Всех позвали на завтрак. Его раздавали женщины с обветренными лицами. Финики и мясо. Хорошо, что без хлеба!
Наевшись, мы вернулись к дереву в цепях. Оно стояло вроде и в стороне, но при этом образовывало какой-то странный центр притяжения. Словно площадь на окраине.
— Алёнушка, ты ела? — спросила я, найдя целительницу.
— А? Когда? Сегодня? — она на миг задумалась. — Кажется, нет.
Отмахнулась от нас и принялась поить раненого янгвана. Мы с Шурой пошли обратно к общей кухне. Очереди у котла уже не было, а высокая девушка в белом платке собирала в корзину миски из-под еды. Я сначала подумала, что вымытые, и только потом поняла — просто вылизанные до блеска.
— Извините, а можно ещё одну порцию завтрака? — я обратилась к главной кухарке, женщине в возрасте с сединой в чёрных волосах.
— Нельзя! Вы на голодающих не похожи, — ядовито ответила она и указала на меня: —Вон щёки на плечах лежат!
Естественно, я вспыхнула и сжала кулаки.
— Чего она там звездит? — набычилась Шура.
— Сказала, что ещё одну порцию не даст, потому что у меня щёки на плечах лежат.
Шура зло хмыкнула и упёрла тяжёлый взгляд в кухарку.
— Так ты не для себя проси.
Я глубоко вздохнула и саркастически ответила:
— Ну спасибо за подсказку!
— Не за что, Интеллект.
Переведя взгляд на кухарку, я сделала вторую попытку.
— Это не для меня, а для целительницы. Беленькой. Она помогает вашим раненым и ещё не успела поесть, — перешла я обратно на общий язык.
— Пусть сюда приходит и ест со всеми. Ишь, нашлась фари.
— По харе! — тут же отозвалась Шура. — Чего она говорит?
— Что на вынос они не обслуживают, — процедила я.
— А фари — это что? Звучит как оскорбление.
— Это «царевна» на общем. Фар — царь.
— А царица — фара? Ибо светит прямо в глаз? — усмехнулась Шура. — Ладно, пойдём, нашу блаженную приведём. А то она так скоро с ветром улетать начнёт.
— Оставьте, пожалуйста, одну порцию. Мы сейчас вернёмся, — попросила я кухарку, воинственно державшую в руке местное подобие половника.
Она не удостоила меня ответом, только проводила взглядом недовольных близко посаженных глаз.
— И чего она какая злая?
— Лишние рты и постельные конкурентки, — предположила Шура. — Твой Масар явно не последний тут мужик, раз ему доверили отрядом управлять. Может, она его бывшая? Или нынешняя?
О том, что у Масара кто-то может здесь быть, я даже не подумала…
— Он не мой, — сглотнула я.
— Ага, конечно. Погоди, только уши посильнее растопырю, чтоб лапши побольше влезло!
— Шур, перестань.
— Да что «перестань»? Нормальная ситуация, всё ты правильно делаешь — брать надо того, кто посимпатичнее и к власти поближе, а то за этими гамадрилами и по кругу пустить не заржавеет. И вообще, выживание — штука непростая, а от тебя не убудет. Если бы он ко мне подкатил, я б дала. Ты только это, не влюбляйся. Вот влюбляться не надо. А остальное — вперёд и с песней. И обязательно стряси с него обучение языку. Шильс сказал, что сил у Масара должно хватить. Или у этого, главного их, Киона. Но к нему я даже не дошла. Там от палатки баба его не отходит. Маленькая, тощая, но по глазам видно — злобная, что звездец. Как чихуахуа. Такая тоже будет лаять и кидаться, пока глаза из орбит не повыпадают. Я решила, что она и травануть может в профилактических целях. Или если тебе Масар не по душе, то ты скажи — я к нему сама подрулю…
— Вот уж не думала, что моё мнение для тебя что-то значит, — удивилась я.
— Значит, — весомо ответила Шура. — Ты меня кормила, когда я с ногой валялась. А блаженная наша лечила. Я ж не паскуда какая-то без понятий. Вы теперь хоть и с приздвезью, но для меня — свои. А своих предавать нельзя. Так что пока Масар этот тебе нужен — с моей стороны никаких поползновений не будет, можешь быть уверена. И вообще, мужиков толпа… а нам, кроме как друг на друга, не на кого больше рассчитывать.
Глава 11, в которой мы защищаемся
Мы с Шурой были предоставлены сами себе до заката. Поспали, искупались, сделали зарядку. Меня насквозь пропитало спокойствие, царившее в лагере. Жизнь здесь была до странного размеренной. Я бы назвала её фатализмом, возведённым в абсолют. Все янгваны словно уже распрощались с жизнью, и каждый теперь воспринимал новый день, как взятый взаймы у судьбы.
Так как телевизоров тут нет, да и с книгами, судя по всему, дело обстоит туго, то янгваны смотрели на рассветы и закаты. Шоу, которые природа устраивала дважды в день по расписанию. В этот раз закат стал откровением. Большая полная луна только-только взошла из-за горизонта, когда солнце начало тонуть в алой дымке. Я завороженно наблюдала, как они двигались навстречу друг другу и в какой-то миг замерли в полной гармонии. Луна казалась огромной, в разы больше, чем когда висела высоко на небосклоне. Закатный свет обрисовал её контуры и залил барханы карминовыми красками. Нереальный пейзаж.
— Какие-то они тут кровавые, эти закаты. Скажи? — тихо спросила Шура, кидая с холма мелкие камешки. Они ложились на песок практически идеально ровной линией.
— Скажу. Какой мир, такие и закаты, — философски ответила я.
Красота словно пришибла окружающих. Молчали даже насекомые. Луна постепенно поднималась выше и выше над горизонтом, теряя красноту и сжимаясь в размерах. Словно застыдилась своего вызывающего алого великолепия и теперь старательно делала вид, что она — вполне обычная и приличная спутница, ничуть не хуже более скромной второй.
