Триада - Ульяна Муратова
К его чести, наша первая ночь ограничилась лишь горячими ласками, и проснулась я довольной и томной, а не обманутой. Меня разбудили дерзкие и откровенные поглаживания.
— Мне нужно уйти. Есть одно задание. Я не хотел, чтобы ты проснулась одна, поэтому бужу тебя. Асали, знай, что эта ночь останется для меня особенным воспоминанием. Этот переход от стыдливости к бесстыдству… Спасибо. Если я не вернусь, считай мои вещи своими. Прощай!
Он поцеловал меня, не дав сказать ни слова. И ушёл, до того как сонный разум сообразил, что это, возможно, была наша последняя встреча. Нахлынули противоречивые эмоции — облегчение, тоска, горечь и желание его догнать и хоть что-то сказать в ответ.
Пока я одевалась и непослушными пальцами открывала полог, Масар уже исчез. Лагерь был погружен в предрассветную тьму и мерно дышал в ожидании пробуждения. Я не знала, куда идти, поэтому залезла обратно и легла. Тревога не давала уснуть, мучили тёмные мысли. Я вышла из палатки в утренних сумерках и огляделась. С какой стороны встаёт солнце?
Вдалеке на холме уже стояли фигуры янгванов. Медленно побрела в ту сторону, не переставая думать о том, как сильно изменилась моя жизнь. В пустыне всё было настолько настоящим, что начинало казаться нарочитым и придуманным. И даже обжигающие ласки нелюбимого мужчины теперь воспринимались сном. Или это просто защитная реакция психики — делать вид, что болезненная, ранящая реальность — просто выдумка?
Игры собственного разума — самые беспощадные.
Я дошла до самого верха, присоединилась к янгванам и смотрела, как светило рождается из-за горизонта.
Моё завтра настало…
Но была ли я этому рада?
Отгоняя непривычные мысли, я отправилась на поиски Шуры и Алёнушки. Вторая нашлась сразу. Целительница устроилась на циновке и внимательно следила за тем, что делал Цай. Оказалось, что ночью из похода вернулась группа янгванов, и среди них были раненые. Мешать не стала, просто смотрела со стороны.
Целители устроились прямо под старым раскидистым деревом с перекрученным корявым стволом. Оно росло достаточно далеко от воды и впивалось в почву мощными узловатыми корнями. Обвивающие ствол и свисающие с ветвей цепи казались кровавыми в лучах рассветного солнца. Что это? Символ их свободы? Протест против оков режима? Торжественно и страшно.
Я не стала трогать Алёнушку и ушла искать Шуру.
Брюнетка как раз вылезала из палатки, протирая глаза.
— Дождливого дня, — поприветствовала я на местный манер.
— И тебе. Думаешь, они тут бывают? Дожди-то? — зевнула она, потягиваясь.
Жизнь в пустыне была Шуре к лицу — на загоревшем, пышущем силой теле ещё явственнее проступил красивый мышечный рельеф. Я даже на секунду залюбовалась. Возможно, если мы проживём тут достаточно долго, то я стану такой же? Поджарой, ловкой, складной…
— Да, только в нашем мире это вовсе не благо. В сухую землю вода плохо впитывается, начинаются жуткие паводки и наводнения, — ответила я.
— Ага, конечно. Именно оттуда идёт выражение «ушёл как вода в песок».
Я пожала плечами.
— Не все выражения отличаются научной точностью. И потом, тут не везде песок. Глина вон тоже есть. Думаю, что если земля размокнет, то станет вообще плохо.
— Кстати, да. Защиты от воды у палаток никакой нет… — Шура почесала бедро и с любопытством посмотрела в сторону лагеря.
— Видимо, любой дождь просто объявляется банным днём.
— Хорошо если не банной ночью, а то от холода к утру кони двинешь. Хотя в палатках получше дело обстоит, не спорю. Ты с Масаром ночевала? — спросила она невзначай.
— Да, с ним. Только ничего такого не было… — поспешила сказать я.
— Даже если и было, — пожала огневичка плечами. — Хороший мужик, мне нравится. Сильный.
— Безжалостный, — тихо сказала я.
— Ой, можно подумать, долго живут жалостливые в этом гондонарии.
— Шура, — укорила я.
— Что «Шура»? Вот научат меня языку, я им всем скажу, что о них думаю…
— Потому они и не учат. Ты и так справляешься прекрасно — смотришь матом. Особенно на того бугая рябого.
— Да заклевал уже возле меня тереться и домогаться. У меня высокие стандарты и требования к мужикам. Например, наличие зубов и элементарной гигиены.
— С таким строгим подходом вообще одна тут останешься, — хихикнула я.
— Как говорит Алёнушка, «господь отмеряет нам испытания по вере нашей», — фыркнула Шура. — Я верю, что зубы должны быть на месте, а мужик должен быть мытым.
— Женское одиночество — прямое следствие завышенных требований к партнёру, — сделала я серьёзное лицо. — Я статью читала.
— Позвезди мне тут, — широко улыбнулась брюнетка. — Что у нас на завтрак?
— Надеюсь, что не хлеб…
— Это да, хлеб вчера впечатлил. Но с местным хлесивом нормально, после него всё равно вкуса не чуешь, хоть песок жри…
— С чем?
— Тебя местной самогонкой ещё не угощали? — с интересом спросила Шура. — Так вот, Интеллект, ты такое лучше не пей. Даже я вчера после одной рюмахи чуть не пошла с этим сявым на его звёзды смотреть и свою звезду показывать. А тебе нельзя. Где Масар, кстати? Хочу, чтоб ты у него разрешения спросила мне на тренировки ходить. Знаешь, я тут какая-то более агрессивная стала. Всё время хочется кому-то накостылять.
— А раньше не хотелось? — искренне удивилась я.
— Раньше постоянно — только Глебу, а остальным — раз в месяц, по графику. А теперь всем и всё время. Я до сих пор думаю — и чего я тогда того мужика полезла душить? Как дикая…
— Думаю, что это защитная реакция. Если честно, первые дни в оазисе я боялась, что ты Алёну прибьёшь.
— Если б мы вдвоём были, то прибила бы, не сомневайся, — честно ответила Шура, не испытывая никаких мук совести. — И не пожалела бы, наверное. Не успела бы узнать, что она ничего так… со своими заездами, конечно, но у кого их нет? Разве что у меня!
Брюнетка широко улыбнулась и тряхнула короткими волосами.
—
