Пара для Дракона: Секрет Попаданки - Алекса Рид
Глава 3 "Амель"
Амель
Дом стоял в тихом, престижном квартале, молчаливый и безупречный, как гробница. Белоснежные стены, стрельчатые окна, сад, в котором каждый куст был подстрижен с математической точностью. Я отпер массивную дубовую дверь собственным ключом, слуги уже разошлись по своим комнатам, оставив в холле лишь слабое мерцание светильников. Тишина здесьиная, чем на работе, от которой идут мурашки по коже. Звук моих шагов по черному мрамору пола отдавался эхом под высокими потолками.
Я уже снял плащ и собирался пройти в кабинет, когда движение на лестнице заставило меня замереть. Из полумрака второго этажа, из двери, что вела в покои моей супруги, вышел молодой человек. Очень красивый, надо одоть моей жене должное, вкус у неё есть. С золотыми волосами, высокими скулами и той небрежной грацией, которую культивируют в себе профессиональные содержанки. Он поспешно застёгивал камзол, на ходу поправляя кружевной воротник. Увидев меня внизу, он не смутился. Лишь слегка кивнул, уголок его губ дрогнул в чопорной, почти что дерзкой полуулыбке, и он скользнул к боковому выходу для прислуги.
Я стоял ещё мгновение, наблюдая за пустотой, где он только что был. Ни злости, ни ревности. Лишь глубокая, утомительная скука. Я поднялся по лестнице, шаги были бесшумны — привычка, выработанная годами. Дверь в её будуар была приоткрыта. Я вошёл без стука.
Кларис лежала на огромной кровати под балдахином из серебристой парчи. Она укрыта шелковым одеялом до подбородка, её пепельные волосы раскиданы по подушкам, будто их специально уложил художник. В комнате воняло мужским одеколоном.
— Я просил, чтобы твои… гости удалялись до моего возвращения, — сказал я, останавливаясь у камина, в котором, несмотря на тепло, потрескивали голубые поленья.
Она медленно повернула голову. Её глаза, цвета зимнего моря, встретились с моим взглядом без тени смущения.— Мы заигрались, — произнесла она голосом, сладким и холодным.— Он читал мне новые сонеты. Время пролетело незаметно.— Очевидно, — сухо ответил я. — Прошу принять мои просьбы всерьёз, Кларис.
Я развернулся и вышел. Ничего нового. Этот ритуал повторялся с разными актерами на протяжении последних лет. Наш брак был заключён по договору между домами, скреплён печатями и магическими клятвами. Мы обменялись титулами, землями и политическим влиянием. Чувства в сделку не входили. Я обеспечивал её роскошь и статус, она поддерживала видимость благополучного союза и не лезла в мои дела.
Ужин прошел в привычном молчании. Мы сидели на разных концах длинного стола, способного вместить два десятка гостей. Между нами лежала пустота в несколько футов, сервированная хрустальными бокалами и серебряными подсвечниками. Звучали только тихие шаги слуг, звон приборов да отдалённый вой ветра за витражными окнами. Мы не смотрели друг на друга. Я думал о налогах на доходы с рудников в северных владениях. Она, вероятно, составляла в уме список украшений для завтрашней поездки или вспоминала строки тех самых «сонет».
После ужина я удалился в библиотеку. Это было единственное по-настоящему личное пространство в моём доме. Полки до потолка, заставленные фолиантами, свитками, отчётами. Запах старой кожи, пергамента и магических чернил. Здесь не было ледяной, выставочной красоты будуара Кларис. Здесь был порядок, смысл, работа. И тишина, которую я мог наполнить своими мыслями.
И они, как всегда в последние годы, упрямо возвращались к ней. К Фриде.
Сидя в кресле у камина, я перебирал в памяти сегодняшний день. Её взъерошенный вид, когда она ворвалась в кабинет. Непонятные ругательства, сорвавшееся с её губ. Я никогда не слышал такого наречия, но в её устах оно звучало восхитительно дерзко. Как и всё в ней. Её ярость, когда она защищала того ничтожного червя, которого называла мужем. Её неуклюжесть, с которой она обрушила на мои ноги стопку секретных документов. И её глаза — широко распахнутые, полные искреннего ужаса и досады, когда она смотрела на меня снизу вверх, с пола.
Она была живой. Горячей, неправильной, смешной, раздражающей. В ней бушевала буря чувств, которые она даже не умела как следует скрывать. Она носила свой дискомфорт в этом мире, как неудобное, но родное платье. Тот самый огонь, которого так катастрофически не хватало в этом идеальном, вымерзшем доме.
Я любил её. Это было глупо, нерационально и совершенно безнадёжно. Дракон моего возраста и положения не должен испытывать подобного к младшему архивариусу, да ещё и замужней. Я делал осторожные попытки, полунамёки, вроде сегодняшнего, говорил напрямую, но без толку. Она каждый раз демонстративно отступала, уходила в свою раковину страха и долга перед тем ничтожеством. Она боялась. И я не понимал почему.
Разводиться с Кларис я не видел смысла. Это вызвало бы скандал, финансовые потери, политические осложнения. И что я мог предложить Фриде взамен? Официальный статус любовницы? Она бы скорее сгорела на костре. А больше я, связанный клятвами и договорами, предложить не мог. Так мы и существовали в этом абсурдном равновесии: я — в золотой клетке брака без чувств, она… а что если у неё всё хорошо? А я лезу со своими предложениями. Может её муж и неудачник, но любит её.
В дверь библиотеки постучали. Легко, два раза.— Войди, — сказал я, не отрываясь от налоговой ведомости.Вошла Кларис. Она уже переоделась в ночное платье, ещё более изысканное, чем то, в котором я её видел ранее. Лицо было бесстрастной маской.— Завтра утром я уезжаю к матери, — объявила она, не входя дальше порога. — Она нездорова. Пробуду там неделю, возможно, две.Я кивнул.— Передай ей мои пожелания скорейшего выздоровления.— Конечно. — Она помолчала, её холодный взгляд скользнул по моим бумагам, по бокалу с недопитым вином. — А пока… подумай над нашим браком, Амель.Она развернулась и вышла, не дав мне ответить. Дверь закрылась.
Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаз. «Подумай над нашим браком». Пустая угроза. Она не стала бы инициировать скандал — это испортило бы её безупречную репутацию. Но это был намёк. Она давала мне понять, что задержки на работе, не остаются незамеченными.
Я потушил светильник на столе, оставив лишь мерцание камина. В полумраке я снова видел её. Фриду. С её вечно сползающей заколкой и испачканными чернилами пальцами. С её искрящимся, как молния, взглядом, когда она злилась. С её тихим, полным отчаяния вздохом, когда она думала, что я не слышу.
«Что же нам делать, моя недотепа? — мысленно спросил я пустоту. — Что мне делать с чувствами?»Ответа, как всегда, не последовало. Лишь угли в камине с
