Агроном, друид в академии - Виктория Крафт

ногах!» — Привезём, — пообещала я. Обратная дорога в столицу прошла спокойно. Мы не гнали лошадей, останавливались на отдых, и я рассказывала родителям об Академии, о друзьях, о теплице. Отец слушал молча, Мора задавала вопросы — ей всё было интересно. Они оба ещё никогда не были в столице, и я знала, что для них это целое путешествие. В Остхельме мы направились прямиком в Медицинскую академию. Она стояла на другом берегу реки — белое здание с зелёными куполами и садом целебных трав. Пахло здесь не лекарствами, а мятой, ромашкой и чем-то чистым. Нас встретил целитель — пожилой, с добрыми глазами и мягкими руками. Его фея, бледно-зелёная, с крыльями как лепестки, сразу подлетела к отцу и что-то прощебетала. — Регенерация конечностей, — произнёс целитель, выслушав меня. — Это сложная процедура. Она займёт несколько недель. Но вы вовремя — у вашего отца сохранились нервные окончания. Шансы хорошие. Отец сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. — Всё будет хорошо, — сказала я ему. — Знаю, — ответил он. — Я тебе верю.Целитель увёл отца в процедурную, а мы с Морой остались ждать в холле. Я сидела на лавке и смотрела, как за окном падают первые осенние листья. Мора сидела рядом, молчала и только иногда вздыхала. — Ты сделала невозможное, — сказала она вдруг. — Ты нас всех спасла. И теперь его тоже спасёшь. — Мы вместе спасём, — ответила я. — Мы семья. Мора ничего не ответила, но её ладонь легла поверх моей и осталась там до самого вечера.

Глава 17.

Пока отец лежал в Медицинской академии, мы с Морой сняли комнату в гостинице неподалёку. Это была не та роскошная гостиница, в которых останавливались аристократы, а скромный, но чистый постоялый двор на тихой улочке у реки. Комната была маленькая, но уютная: две кровати с мягкими матрасами, стол, стул и окно, выходящее на цветущий сад. Мора, никогда не ночевавшая в городе, первым делом потрогала занавески и сказала, что они «как у графини». Каждое утро мы ходили в Медицинскую академию, и каждый раз нам говорили, что всё идёт хорошо. Отец был слаб, но целители обещали, что через несколько недель он сможет встать. Мы с Морой сидели у его кровати, рассказывали новости, читали ему письма из Ольховки. Тим писал, что коза опять окотилась, а петух до сих пор орёт в шесть. Рута прислала новый рисунок — апельсин в разрезе, — и отец, глядя на него, улыбнулся. В остальное время мы гуляли по столице. Мора никогда не видела такого большого города и поначалу пугалась шумных улиц и толпы, но быстро освоилась. Она смотрела на витрины магазинов с таким же выражением, с каким я когда-то смотрела на Фарфоровый замок, — смесь восторга и недоверия. — Тут всё такое... красивое, — сказала она, когда мы шли по первому кругу, мимо гостиниц с позолоченными вывесками и кофеен с плетёными стульями. — Это столица, — ответила я. — Привыкай. — Я не смогу привыкнуть. У нас в Ольховке одна лавка на всю деревню. — Ничего. Теперь у нас есть деньги. Можем позволить себе и не такое. Мы зашли в лавку готового платья — ту самую, где мы с Эйлир и Лианной выбирали мои первые наряды. Хозяйка узнала меня и понимающе кивнула, когда я сказала, что нам нужно для матери. Мора мерила платья с таким видом, будто они были сшиты из лунного света. В итоге мы выбрали ей два новых — синее и серое с вышивкой, — тёплую шаль и новые сапоги. — Я теперь как городская, — сказала она, глядя на себя в зеркало. — Ты и есть городская, — ответила я.Но главной нашей покупкой стали вещи для отца. Когда целители сказали, что он скоро встанет на ноги, я поняла: ему нужна новая одежда. Не та, что он носил, сидя в тележке, — штаны с подвёрнутыми пустыми штанинами, — а настоящие. Мы с Морой обошли несколько лавок и наконец нашли то, что нужно: добротные шерстяные штаны, тёплую рубаху, жилет на меху и мягкие кожаные ботинки — его первые ботинки за много лет. — Он не поверит, — прошептала Мора, держа ботинки в руках. — Он же столько лет без ног... — Теперь поверит, — сказала я. Мы разговаривали о будущем. Однажды вечером, сидя в нашей гостиничной комнате с чашками травяного отвара, Мора вдруг сказала: — Ты знаешь, что у Ивена невеста? Я чуть не поперхнулась. — Что? Какая невеста? — Девушка из Калиновки. Дочка тамошнего мельника. Он с ней познакомился, когда ездил туда по сахарным делам. Говорит, она умная и красивая. И молчать умеет — это для Ивена главное. Я засмеялась. — Он всегда был молчуном. Ему нужна такая же. — Вот и нашёл, — Мора улыбнулась. — Свадьбу хотят играть следующей весной. Если ты сможешь приехать. — Обязательно приеду, — пообещала я. А потом Мора спросила про меня. Про Элдрика. Я рассказывала — осторожно, подбирая слова, — и чувствовала, как краснею. Мора слушала, кивала и в конце сказала только: «Главное, чтобы он тебя не обижал». — Не обидит, — ответила я. — Тогда я за тебя спокойна.Я рассказала им о своей мечте — купить дом в столице. Не сейчас, конечно, а когда-нибудь, когда у меня будет достаточно денег. Небольшой коттедж во втором круге, с садиком и клумбами. Чтобы отец мог сидеть на крыльце и смотреть на цветы. Чтобы Мора могла возиться в огороде. Чтобы Рута, если захочет, могла приехать и учиться здесь. Чтобы у нас было место, куда всегда можно вернуться. — Дом в столице, — медленно произнёс отец, когда я рассказала ему. — Это дорого. — У меня есть патент, — ответила я. — И процент с продаж. Через пару лет накоплю. — Ты всегда была упрямой, — сказал он, но в голосе его не было осуждения. — Делай, как знаешь. Я в тебя верю. День, когда отца выписали, стал одним из самых счастливых в моей жизни. Целитель вывел его в холл — и он шёл. Медленно, неуверенно, с палочкой в одной руке и с моей ладонью в другой, но шёл. На своих ногах. Мора, увидев его, заплакала, прижала ладони к лицу и долго не могла отнять их. А потом