Обреченные души - Жаклин Уайт

— Она прекрасна, — прошептала я, не решаясь к ней прикоснуться.

— Она принадлежала твоей матери, — сказал отец, и эти слова ударили меня в грудь. — Она бы надела ее в день, когда стала бы моей королевой.

Мир накренился.

— Вашей королевой? — ошеломленно повторила я. — Но она никогда не была… Вы уже были женаты на Ире, когда…

— Да, — перебил он, и его голос внезапно стал хриплым от эмоций, которых я никогда от него не слышала. — Твоя мать появилась в Варете после Иры. Брак с Ирой был политическим союзом, и я бы расторг его, если бы твоя мать согласилась стать моей женой.

Я смотрела на него, кровь ревела в ушах. Всю свою жизнь я считала себя плодом мимолетной королевской неосмотрительности. Страсти, которая вспыхнула и угасла. И хотя, судя по всему, со стороны отца она не была мимолетной, придворные шепотки оказались отчасти правдивы.

Моя мать — искусительница. Иностранная соблазнительница, которая завладела воображением новоиспеченного короля, прежде чем исчезнуть так же таинственно, как и появилась.

Некоторые слухи, более мрачные, чем другие, предполагали, что она никуда не исчезала. Что она представляла слишком большую угрозу положению новой королевы и была тихо устранена по королевскому приказу.

Я выросла с уверенностью, что отец, по меньшей мере, изгнал ее. В худшем — приказал убить.

— Вы хотите сказать, что хотели видеть ее своей женой? — выдавила я, и мой голос был не громче шепота. — Что произошло?

Лицо отца, казалось, постарело на моих глазах, десятилетия наложили отпечаток на его черты. Он отвернулся, шагнув к окну, где последний свет дня резко очертил его профиль.

— Она ушла, — тихо сказал он. Слова повисли между нами, хрупкие, как дыхание. — Я умолял ее остаться. Предлагал ей все, что было в моей власти — корону, королевство, свое сердце. Но она отказалась.

Я стояла как вкопанная, не в силах осмыслить это откровение.

— Почему? — спросила я; мои пальцы замерли над серебряным обручем, словно он мог обжечь меня. — Почему она ушла?

— Она сказала, что не может остаться, — продолжил он, и его голос звучал отстраненно от нахлынувших воспоминаний. — Что силы за пределами нашего понимания разорвут нас на части, если она останется. Я считал это безумием. Бреднями напуганной женщины. Я был королем. Какая сила вообще могла нам угрожать?

Затем он рассмеялся — глухим, лишенным веселья звуком.

— А потом я узнал, что она носит нашего ребенка.

Его взгляд снова обратился ко мне, каменея прямо на моих глазах.

И тут я увидела это. Обвинение. Он винил меня в том, что я отняла ее у него. Заставила ее уйти.

— Тебя оставили на ступенях дворца, — сказал он, и его голос заледенел. — Младенца, завернутого в серебряную ткань.

Воздух застыл в моих легких.

— Там была записка, — сказал отец, повернувшись ко мне всем телом. — Написанная ее рукой. Она дала тебе имя. Велела защитить тебя. И я сделал все, что мог.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, уверенность, на которой я строила все свое существование, рассыпалась в прах.

— Значит, вы… забрали меня из чувства долга?

— Я забрал тебя, потому что ты была ее. И я был ей этим обязан.

Ее. Моей матери. Не его.

Мои руки дрожали, пока я пыталась осознать все, что он только что мне сказал.

— Но почему… — Мой голос сорвался. — Почему вы относились ко мне так, как относились? Как будто моя мать ничего для вас не значила? — Я сделала паузу, дыша все быстрее. — Вы даже не удостоили меня чести носить ваше родовое имя.

Я всегда была просто Мирей. Двор был вынужден называть меня принцессой, но королевское имя мне так и не было даровано.

Он вздохнул, словно этот вопрос был особенно утомительным. — Пойми, Мирей, я был молодоженом. У меня должен был родиться наследник. Я не мог дать тебе никаких прав на мое королевство, как бы много ни значила для меня твоя мать. — Он покачал головой, снова подходя ко мне. — И я не мог смотреть на тебя и не видеть ее.

С нарочитой осторожностью он достал корону из бархатного гнезда и поднял ее передо мной. Лунные камни поймали свет свечей, пустив по стенам призматические отражения, пляшущие словно пойманные звезды.

— Это всегда должно было принадлежать тебе. Это станет твоим наследием, когда ты уедешь в Ноктар. — Его голос чуть-чуть смягчился. — Я сделал все возможное, чтобы выполнить просьбу твоей матери и защитить тебя. Но королевство, сам Варет, стоит на первом месте.

Я не сводила глаз с короны, не в силах пошевелиться.

— Значит, вы приносите меня в жертву Кровавому Королю, а в качестве утешения предлагаете корону моей матери?

Что-то мелькнуло в его глазах — возможно, сожаление, а может, просто раздражение от моей настойчивости.

— Возьми ее, — сказал он, протягивая корону. — Пусть хотя бы это напоминает тебе о ней.

Я медленно протянула руку, наполовину ожидая, что она растворится от моего прикосновения. Но металл был твердым. Почему-то теплым, словно он хранил память о теле, которому когда-то принадлежал. Ее вес удивил меня — не только физическая тяжесть, но и тот смысл, который она несла. История. Утраченные возможности, которые она олицетворяла.

— Вы любили ее? — спросила я, и мой голос был не громче шепота, а глаза не отрывались от обруча в моих руках.

Отец молчал так долго, что я подумала, он не ответит. Когда он наконец заговорил, его голос был осторожным. Размеренным. Как будто он сам еще только искал истину.

— Я искал ее. Я использовал каждую унцию своей власти и власти других, чтобы найти ее. — Он замолчал. — Но я не уверен, что способен любить, Мирей. Я правлю этим королевством больше трех десятилетий. Я стал отцом семерых детей. Я заключал союзы и разрывал их, выигрывал войны и предотвращал другие. Но любовь? — Он выдохнул, и в этом звуке таилась целая бездна сожалений. — Если то, что я чувствовал к твоей матери, было любовью, то я больше никогда ее не испытывал.

Это признание повисло между нами — более интимное, чем любой разговор, который мы когда-либо разделяли. Я прижала корону к груди, чувствуя себя так, словно мне только что вверили нечто драгоценное и острое. Правду, которая ранила, даже когда проливала свет.

— Я надену ее, — сказала я наконец, подняв глаза.

Что-то похожее на одобрение мелькнуло в его взгляде.

— Хорошо. Во всяком случае, она идет тебе больше, чем это багровое чудовище.

Мимолетная теплота в его голосе исчезла, когда он отступил на шаг, снова надевая на себя мантию королевской власти.