Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак
– Я спустилась попить, – выдала она первую пришедшую на ум версию.
– Кухня – там, – Дункан указал в противоположную сторону.
Мэган кивнула и прошла мимо него, опустив глаза, будто пол в замке внезапно стал чертовски интересным. Она дошла до кухни, налила себе воды, сделала два глотка, еще раз мысленно прокрутила сцену встречи и направилась обратно. На лестнице, разумеется, все так же стоял Дункан – как часовой.
– А ты почему не спишь? – наконец осмелилась спросить Мэган, все еще ощущая дрожь в коленях.
Ее взгляд скользнул по нему внимательнее: он был все в той же одежде, что и за чаем, следов подготовки ко сну не наблюдалось. Странно, обычно Дункан не терпел лишнего дискомфорта. «Что-то случилось?» – подумала Мэган с внезапной тревогой.
– Бессонница, – ответил он слишком буднично. – Спустился в зал, услышал шаги, вот и решил посмотреть, что здесь происходит. Ну что, расходимся по комнатам?
– Да, пойдем.
Слова прозвучали естественно, но внутри все стянуло тугим узлом. Тревога, которую она не могла логически объяснить, заполнила грудную клетку. Это было не просто волнение – настоящий животный страх. Дункан вдруг показался слишком спокойным, слишком внимательным и неестественно неподвижным, от него исходила угроза. Он сделал рукой приглашающий жест:
– Прошу вперед.
Голос был чужим, без искры, без тени легкости. Мэган не двинулась. Ей не хотелось, чтобы он шел позади. Нелепость этой мысли вызвала внутренний протест, но лишь усилила беспокойство.
– Мэган, что с тобой? Ты боишься? – спросил Дункан с легкой усмешкой, словно уже знал ответ.
– Нет.
– Тогда почему не идешь спать?
– Иди сам, – быстро проговорила Мэган, – а я еще зайду в библиотеку за книгой, хочу почитать перед сном.
Неприятный холод поднялся откуда-то изнутри, когда она вдруг уловила в глазах кузена что-то жесткое. Привычно веселый взгляд стал тяжелым, каким-то нечеловеческим. Лицо, всегда казавшееся живым и теплым, теперь походило на высеченное из гранита – сжатые челюсти, окаменевшее выражение, мрачная сосредоточенность. Ни следа от прежнего Дункана.
– Дункан… – произнесла она почти шепотом.
– Мэган… – эхом отозвался он.
Что-то щелкнуло внутри, и инстинкт выстрелил паникой: беги. Она резко развернулась и бросилась к двери, но не успела сделать и пяти шагов. Он схватил ее за волосы и с такой силой дернул назад, что Мэган повалилась на пол, как кукла. Миг – и он уже сидел сверху, намертво прижав ее к холодному каменному полу и закрыв ладонью рот.
– Куда ты собралась, кузина, в такой поздний час? – прошипел он с издевкой. – Решила сбежать от меня? Как жаль – в этот раз не выйдет.
Его искаженное, обезумевшее лицо было слишком близко.
– Мне выпал идеальный момент. Никто не придет, никто не помешает. Нет больше твоих спасителей – ни птицы, выклевавшей глаз моему человеку, ни ночного защитника из склепа. Интересно, кстати, – продолжил он с глумливой усмешкой, – чем вы там с ним занимались? Такая милая скромница, а по склепам ночами шастаешь. Может, ты не такая уж невинная, как пытаешься казаться?
Он придвинулся ближе, и в этом движении было столько яда, что ее затошнило от страха.
– Я искал тебя с часу ночи, – продолжал он. – Волновался, знаешь ли. Зашел в твою комнату, а ты, оказывается, и не думала ложиться – постель нетронутая. Я был в замешательстве. Знаешь, ведь мой план был прост: зайти к тебе, тихо свернуть твою шейку, а потом скинуть с лестницы. Несчастный случай, все бы поверили, ведь мы – семья, мы души друг в друге не чаем, верно?
Он усмехнулся, и от этой усмешки у Мэган по коже побежали мурашки.
– Я подсыпал деду хорошую дозу снотворного – спит как убитый. Никто ничего не услышит. Все шло по плану, пока не оказалось, что ты не в кровати. И тут я подумал: а кто ты, Мэган? Ведьма? Ты ведь постоянно исчезаешь, ходишь по ночам, с кем-то встречаешься. Что ты скрываешь?
Он резко сжал ее сильнее, дыхание его стало тяжелее.
– Я десять раз пожалел, что и тебе не подсыпал то же самое. Легче было бы все провернуть, быстрее, но побоялся – при вскрытии ведь могут найти. А я не хочу рисковать, хочу сделать все чисто, как ты этого заслужила.
Он продолжал медленно шептать, с наслаждением растягивая слова, как змея, играющая с парализованной добычей. Лицо его исказилось – это было уже не человеческое лицо. Глаза, пылающие дьявольским огнем, не оставляли ни капли сомнения: он хотел убить – холодно, сознательно, со вкусом.
– Все будет быстро, – произнес Дункан тихо, – и никто ничего не заподозрит. Ты оступилась, упала – несчастный случай. Ты знаешь, как любят говорить: «Как жаль… Такая молодая, такая добрая! Бедная девочка…»
У Мэган расширились от ужаса зрачки. Воздуха становилось все меньше. Под его тяжестью она едва могла дышать. Руки были зажаты, тело не слушалось, паника подступала лавиной. Дункан провел рукой по ее щеке, холодно, с отстраненной нежностью, как коллекционер, собирающийся вот-вот уничтожить раритет.
– Знаешь, я думал, ты умнее, поймешь, что лучше сразу все отдать. Но ты ведьма или просто дура, хотя какая теперь разница…
Ее сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен на весь замок.
– Я очень расстроился, что у твоего братишки не получилось довести дело до конца, – сейчас мне не пришлось бы марать руки в твоей крови и брать грех на душу. А ведь он так хорошо начал… Но теперь у меня нет выхода. Если бы ты сразу отказалась от наследства, отдала бы нам производство виски, такого бы не случилось, и ты могла бы сохранить свою жизнь. Мы продолжали бы дружить и общаться. Но ты оказалась жадной, ненасытной стервой, даже не подумав о том, что именно мы ухаживали за Малькольмом и скрашивали его последние дни. Ты же сюда и ногой не желала ступить, ни разу не навестила его за все эти годы, хотя он всегда ждал тебя и надеялся, что этот день настанет. Но, видите ли, когда вопрос коснулся наследства, ты сразу появилась, чтобы его забрать. Забрать у кого? У нас? У тех, кто пахал тут всю жизнь и душу в это вкладывал? Дед и брат, – тихо продолжал Дункан, и его голос стал почти ласковым, – нежные, добрые слабаки, но я люблю их. И, знаешь, они не заслужили того, что ты с ними сделала. Не заслужили, чтобы их лишили того, что по праву должно было стать их будущим. Завод, дом – все это было нашим,
