Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак
Услышанные слова не сильно утешили Мэган. Иннес сказала, что ей придется ждать встречи в лесу с человеком, который должен дать ответы. Кто он и когда произойдет встреча – точно сказать не могла, только уточнила время – не позже трех часов дня, судя по увиденному ею солнцу над деревьями. Вот и все, других ориентиров не было – ни дня, ни конкретного места, ни имени.
Мэган отправилась в лес в тот же день и ждала до трех – никто не пришел. На следующий день пошла снова – и снова пусто. Так продолжалось десять дней подряд. Десять дней, дневник, каждое утро она собиралась, как на битву, надевала плотную одежду, закалывала волосы, брала с собой воду и шла в этот проклятый лес! А там, в зарослях папоротника, где все произошло, ждала, прислушиваясь к каждому шороху, вглядываясь в каждую тень. Бедная моя девочка! Можешь себе это представить, дневник? Мэган, не Маргарет, она боится даже садового муравья, взвизгивает при виде паука и прячется за меня, если в дом залетел мотылек, которую доводят до панической атаки видео о змеях по телевизору, сидела в диком лесу среди высоких трав, шевелящихся кустов, странных звуков и ждала – ради меня, каждый день, на том самом месте, где я исчез.
На десятый день произошло то, что иначе как чудом назвать нельзя. Мэган, почти утратившая последнюю надежду, сидела в тех же зарослях, сжав в пальцах ворот куртки, будто от этого зависело ее душевное равновесие. Солнце клонилось к зениту, стрелки приближались к трем. Ветра не было, тишина стояла такая, что слышно было, как капает роса с папоротника. И вдруг в этой тишине будто из воздуха появился тот самый кельтский монах Кон О’Райли, словно персонаж из старинной легенды. На нем было длинное одеяние, в руках – посох. Судя по лицу, он пережил больше зим, чем многие способны вообразить, об этом свидетельствовали и глаза – ясные, но какие-то не совсем земные.
– Здравствуй, дитя мое. Ты заблудилась? Могу ли я чем-то помочь? – по-отечески мягко спросил он.
Мэган посмотрела на него и, не зная почему, все рассказала – от начала и до конца: про ту ночь, когда я исчез, про Иннес и ее пророчество, про лес, про заклятие, про Кольцо Бродгара, про призрак Маргарет. Она говорила быстро, прерывисто, сбивалась, путалась в хронологии в отчаянной попытке успеть все. А он слушал, не прерывая. Когда она закончила, он долго молчал, затем кивнул и произнес, не спеша опуская капюшон:
– Меня зовут Кон О’Райли. Я глава древнейшего кельтского рода. Нас осталось совсем немного, мы живем уединенно, редко вступая в контакт с миром, где все давно упростилось. Но мы храним то, что утеряно большинством. Знания передаются в моей семье от отца к сыну сквозь столетия. Я постараюсь сделать для тебя все, что в моих силах.
Он говорил без пафоса, спокойно, как ученый, привыкший к бездне сложных понятий, которых обычный человек даже не коснется.
– Я знал, что кто-то ждет меня в лесу, – добавил О’Райли. – Но до конца не понимал зачем. Немного прихворал на прошлой неделе, иначе пришел бы раньше.
Он помолчал, словно прислушиваясь к пространству, потом продолжил:
– Магия цветка папоротника мне известна. Это древняя сила – мощная и опасная. Не зря ее относят к одной из самых темных субстанций мироздания. Случайные люди почти никогда ее не видят. Чтобы цветок пробудился, рядом должен быть настоящий энергетический взрыв, будь то любовь или ненависть, страх или отчаяние. Без этой вспышки магия останется спящей.
Он пристально посмотрел на Мэган.
– От Маргарет тогда исходила ярость чудовищной силы – она и стала спусковым механизмом. А твое отчаянное стремление спасти его, твой страх за возлюбленного, твой адреналин вызвали вторую вспышку. Именно это пробудило цветение. Это объяснимо. Но вот почему он исчез, этого я пока не знаю. И это тревожит.
О’Райли сделал шаг в сторону, опустив взгляд.
– Я подозреваю вмешательство третьей стороны – потусторонней. Силы, которая либо исказила твои слова, либо перенаправила их. Или, быть может, использовала их как ключ к собственному замыслу.
Он снова посмотрел ей в глаза. Говорил мягко, но серьезно:
– Главное – он жив. Это уже многое значит. А вот как его вернуть – тут надо думать. Нужно выбрать верный ритуал. Ошибка может стоить слишком дорого.
Он на мгновение умолк. Потом кивнул, словно приняв решение.
– Мне придется обратиться к усопшим, к моему роду. Попросить совета у тех, кто знал больше, чем мы знаем сейчас. Я уйду, а через пару дней мы встретимся. Принесешь мне все, что может помочь: предметы, воспоминания, все, что связано с ним. А там решим.
Они договорились увидеться на том же месте через два дня, в полдень. Мэган, вдохновленная надеждой и облегчением, что наконец не надо будет ходить в лес, как на работу, вернулась в Касл Мэл и объявила семье, что останется еще на неделю. Новость, как ни странно, встретили с неподдельной радостью – особенно Гленн и Дункан. Ах да, чуть не забыл. В ту самую Ведьмину ночь, пока мы с Мэган разбирались со сверхъестественным, у Гленн родилась дочь. Назвали Глендой – видимо, на большее фантазии не хватило. Так что помощь с новорожденной для Гленн была кстати. Дункан же пригласил Мэган в гости в Касл Рэйвон. И она, ни секунды не колеблясь, согласилась. Не из любви к замку, конечно, а по куда более личной причине – ей отчаянно нужно было попасть в мою комнату, чтобы найти хоть крошечный знак, что я где-то есть, что я не стерт с лица земли. Накануне той самой встречи с Коном Мэган решила принять приглашение Дункана и отправилась в Касл Рэйвон с ночевкой. Все шло по классическому сценарию: уютный вечер, горячий чай, пирожные, торт, пылающий камин, обычная беседа, Дункан – с веселыми шутками, Мэган – напротив, с улыбкой, скрывавшей внутреннее напряжение. Когда пришло время для сна, все разошлись по своим комнатам. Мэган выждала и осторожно, бесшумно поднялась в мою башню. Именно тогда она и сложила мои вещи. Просидела там долго, в темноте, в тишине, пока все переживания не вылились слезами, а потом спустилась вниз. Выйдя из потайного хода, она столкнулась с Дунканом прямо нос к носу.
– Мэган, что ты здесь делаешь в такое время?
– Дункан! Господи…
От неожиданности она вздрогнула, ноги чуть не подкосились. Он
