Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская
Разговор оставил гнетущее впечатление. Я всерьез задумалась над тем, чтобы научиться с первого взгляда распознавать ранения тварей и беречь магию именно для таких случаев. И как раз рассеянно отмывала руки в лохани после осмотра, когда тяжелая дверь лазарета скрипнула, и внутрь проскользнул вихрастый мальчишка лет двенадцати. На нем была поношенная куртка с чужого плеча и огромные сапоги, в которых он забавно шлепал по камням. Кончик курносого носа потешно покраснел от холода.
— Госпожа целительница! — выдохнул он, остановившись в паре шагов и нерешительно сминая в руках шапку. Он смотрел на меня с такой смесью восторга и опасения, будто я была не лекарем, а как минимум верховной жрицей.
— Да? — я вытерла руки холстиной и повернулась к нему. — Что-то случилось? Еще раненые?
А у самой сердце екнуло. Я не была уверена в том, что сейчас в лазарете можно найти хоть один лишний бинт.
— Нет, госпожа! — парнишка замотал головой. — Меня лорд-протектор прислал. Велел сказать, что вещи ваши из того... дальнего крыла уже перенесли.
Я замерла.
— Перенесли? Куда?
Что еще пришло в голову этому упрямцу? Решил выселить меня на конюшню, чтоб уже если жаловалась, то хоть по делу?..
— Так в Южную башню, госпожа! В жилое крыло, — он гордо выпятил грудь, словно это была его личная заслуга. — Лорд Грейвс приказал подготовить для вас комнату рядом с офицерскими. Сказал, что лекарь, когда понадобится, должен быть под рукой, а не за тридевять земель. И камин там уже топят, и дров воз натаскали. — Он уморительно шмыгнул покрасневшим носом. — А ежели будет мало, так вы скажите, я еще притащу!
Тильда, стоявшая за моей спиной, шумно выдохнула:
— В Южную башню... Господь Триединый… Да там же стены в два локтя толщиной, и печи общие с кухней — тепло как в бане!
Я невольно бросила короткий взгляд в ту сторону, где недавно стоял Грейвс. Значит, «плохой стратег» все-таки умеет слушать. Или просто решил, что заморозить единственного врача — это действительно тактическая ошибка, за которую его не погладит по голове даже собственная совесть.
— Меня Калебом зовут, госпожа, — добавил мальчишка, видя мое замешательство. — Лорд велел мне вам помогать, ежели что принести надо или передать кому. Я теперь вроде как ваш дневальный.
— Ну что ж, Калеб, — я позволила себе короткую, усталую улыбку. — Раз уж лорд Грейвс так распорядился... Проводишь нас с Тильдой? Кажется, я очень хочу увидеть комнату, в которой не замерзает вода.
Южная башня действительно оказалась другим миром. Пока мы шли по переходам, я кожей чувствовала, как меняется крепость: коридоры здесь были шире и светлее, а факелы в кольцах не чадили, а горели ровным, уверенным светом. Но главное, здесь не было того заброшенного холода, который преследовал меня в гостевом крыле.
Калеб всю дорогу что-то увлеченно рассказывал, уморительно подпрыгивая на каждом шагу, а Тильда шла следом, одобрительно поглядывая на крепкие двери, мимо которых мы проходили.
— Вот, госпожа! Пришли! — Калеб с натугой потянул на себя тяжелую дубовую дверь и замер, гордо выпятив грудь.
Я вошла и невольно зажмурилась. Первое, что встретило меня — густой жар, исходящий от камина, где весело трещали смолистые поленья. Воздух был насыщен ароматом хвои и прогретого дерева, и казалось, что сама комната дышит теплом. Просторное помещение встречало мягким полумраком: массивная кровать под тяжелым балдахином, глубокое кресло с потертой кожей, в котором хотелось утонуть, и широкий стол у окна, словно созданный для долгих размышлений и неспешной работы.
Но взгляд все же зацепился за груду вещей у стены, прямо возле входа. Мои сундуки. Те самые, что дожидались меня на конюшне. Теперь они стояли здесь — поцарапанные при перевозке, перетянутые грубыми ремнями, нелепо вторгаясь в уютное пространство и напоминая о моей прошлой жизни в Вельдентаре.
— Ишь ты, быстро управились, — Тильда подошла к сундукам и одобрительно похлопала по крышке верхнего. — Видать, лорд Грейвс и впрямь велел не мешкать.
Она повернулась ко мне, и в ее глазах мелькнуло участие, которое не купишь ни за какие деньги.
— Вы присаживайтесь к огню, госпожа Илена, отдохните. Лица на вас нет, бледная как смерть. А я пока вещички ваши разберу, в шкаф сложу, чтобы не мялись. Глядишь, и наряд какой приличный найдется... Не все ж вам в мужской жилетке-то ходить, хоть она вам и к лицу.
К лицу. Скажет тоже!.. Я фыркнула, но послушно опустилась в кресло, чувствуя, как тепло камина начинает медленно «размораживать» не только тело, но и мысли.
— Помочь, Тильда? — спросила я скорее из вежливости, потому что руки все еще подрагивали и уверенности в том, что смогу, не было совершенно.
— Сидите уж, — фыркнула она, ловко щелкнув замками первого сундука. — Сама справлюсь. Ой...
Она замерла. А я непроизвольно вытянула шею, чтобы увидеть, что так поразило Тильду… В распахнутом настежь сундуке, поверх других вещей, лежало изумрудно-зеленое, отороченное белоснежным мехом платье. То самое дорожное платье, что перед самым побегом из столицы подарил мне маркиз…
— Какая красота... — выдохнула Тильда, благоговейно касаясь дорогого сукна. — Я такого отродясь не видела. Наверное, это подарок от очень любящего человека?
В комнате словно стало на несколько градусов холоднее, а углы затянул седой иней. Я смотрела на это платье и видела не сукно и не мех, а лицо Филиппа и холодную усмешку Виктора д’Артуа.
Знала бы Тильда, насколько «любящими» были те, по вине кого мне пришлось бежать без оглядки на самую границу королевства! Хотя поначалу я сама не могла разобраться, что происходит, и что сподвигло ту незнакомку провести запрещенный ритуал. Да, про ритуал я «вспомнила» сразу же, как открыла глаза на полу чужой спальни со следами былой роскоши. Впрочем, про «былую» я поняла не сразу. Поначалу комната мне действительно показалась роскошной: тяжелая, темная мебель, украшенная искусной резьбой, кровать под бархатным балдахином, бархатные же занавеси в тон на окнах и дверях. Это уже потом я рассмотрела, что бархат запылился и местами даже залоснился от долгого употребления, а позолота выцвела и превратилась в дешевую мишуру.
Итак, я открыла глаза в чужом доме. Лежа на полу. Обнаженная. В центре сложной
