Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило
– Ну, здесь так здесь. Присаживайся, охотница на нечисть.
Сдерживая нервный смех, Тсера уселась на край широкой ванны, терпеливо ожидая, пока Дечебал пристроит аптечку около массивного крана и потянется к ней с антисептическим порошком. Он делал все так умело, словно ему не единожды приходилось присыпать и бинтовать израненные пальцы. Бинт в его руках замелькал, а она прикусила губу: казалось, еще немножко, и брат лишит палец кровотока вообще. Тот посинеет, опухнет, а потом отвалится.
Мельком подняв взгляд и заметив гримасу сестры, Дечебал по-мальчишески широко улыбнулся.
– Кровь не останавливается. Не знаю, как глубоко и на что ты так насадилась, но стоит бинтовать плотнее, иначе не будет никакого толка.
– Поняла. У вампира были клыки.
Бинт в его левой руке замер, Дечебал медленно и глубоко вдохнул, прикусил внутренний уголок щеки. Суженными в осуждении глазами Тсера прекрасно видела, как дрожали его губы, пока засранец пытался скрыть свою улыбку.
«Только посмей, и я откушу тебе кадык…»
Он с собой справился. Еще один глубокий вдох, и бинт снова пришел в движение, Дечебал молча кивнул.
– Почему ты так быстро выбежал из библиотеки? Что-то случилось?
– Мне написала Эйш. Еще вчера ночью, на самом деле. Мы разговорились…
Тсера не позволила ему договорить.
– Дечебал, ты же знаешь, чем это закончится. Плохая идея, прекрати идти у нее на поводу, Эйш не та девушка… – Она замялась, пытаясь подобрать слова. Дечебал пристально смотрел в глаза, совершенно сбивая с мысли. – Вы же все давно разрешили, разве нет? Ты не сможешь идти спокойно дальше, пока не смиришься с собственным поражением.
Последние два года были для брата настоящим мучением. Стоило Эйш впервые переступить порог их дома, тряхнув золотыми кудряшками и окутав все ароматом фрезий и ландышей, Дечебал потерял покой. «У Эйш прекрасная профессия», «У Эйш отличное чувство юмора», «Видит Господь, сразу же после совершеннолетия я на ней женюсь».
Это напоминало одержимость. Впервые за всю жизнь Тсера увидела его совершенно другим: не самоуверенным, харизматичным говнюком. Сбитым с толку, рассеянным, смотрящим на литературного агента так, как щенки смотрели на первую в жизни кость. И от этого становилось страшно.
Потому что, даже если бы Эйш не волновала разница в возрасте, Дечебал не добился бы взаимности.
Литературный агент питала отчаянную слабость к плохишам и хладнокровно игнорировала Câine de companie[5]. Она обожала шумные поездки на байках и пиво в запотевших стеклянных бутылках, ей нравилась резкость и грубая самоуверенность. Тсере всегда казалось это удивительным, но взгляд подруги загорался, когда парни игнорировали ее «нет».
У Дечебала не было ни единого шанса.
Тсера до сих пор помнила ту ночь, когда окровавленный Дечебал, шатаясь, переступил порог дома, держа в руках помятый шлем от байка. Она помнила, как, давясь беззвучными рыданиями, ударила его кулаком в нос, перемазанный кровью из рассеченной брови. Помнила, как ее накрыло волной облегчения, заставившей ноги подкоситься прямо там, у порога. Тогда она упала на колени, закрывая лицо ладонями. Младшая сестра его друга позвонила часом раньше, в истерике она кричала в мобильник что-то бессвязное, что-то о разбитых байках и оторванной руке, Тсера так и не смогла разобраться в стремительном потоке слез и упоминаний Господа. Телефон Дечебала молчал, уехавшие в командировку родители тоже не выходили на связь, а она почти лишилась рассудка. В темном доме. Совсем одна.
После этого она слегла. Вряд ли виной тому было нервное напряжение, но Дечебал истолковал все по-своему и сделал выводы. Укладывая новое прохладное полотенце на ее лоб, он виновато отводил взгляд.
Попытки строить из себя совершенно другого человека закончились.
Но вздыхать по Эйш он не прекратил – каждый раз Дечебал искал повод услышать ее голос, увидеть ее, когда она заезжала к Тсере по работе. И каждый раз Тсера испытывала настолько острое сожаление, что, казалось, оно было способно вспороть грудину и проткнуть ее сердце.
Дечебал будто услышал ее мысли. Будто сразу все понял.
Не было резких слов или громкого протеста, брат не рассмеялся, пуская в голос фальшь. Он устало вздохнул, бросил на нее полный тоски взгляд и, наклонившись, надгрыз край бинта, чтобы было проще оторвать.
От громкого хруста Тсера невольно вздрогнула. Она успела пожалеть о том, что прервала его речь. Вдруг Дечебал замкнется в себе? Разве не должна она быть его поддержкой?
Когда брат подвязал бинт тремя громоздящимися друг на друге узлами, оставляя два длинных потрепанных куска, он снова заговорил. Облегчение почти оглушило ее.
– Я понимаю, Тсера, но людям свойственно меняться. Их вкусы могут меняться… – В хриплом голосе что-то надорвалось, треснуло, и тогда он безрадостно рассмеялся, спрятав губы в лодочку пальцев. Пытаясь уйти от неловкости, Дечебал взъерошил копну темных волос, размял плечи. – Не в этом дело… Она боится, что ты действительно не начнешь работу, боится, что потеряет тебя.
– Глупость какая. Я ведь все ей сказала, разве раньше я давала повод сомневаться в собственных словах?
– Но раньше ты и не сбегала от нее на год, пытаясь оборвать все общение.
Резонно и заслуженно. Признавая поражение, Тсера соскользнула с бортика ванны и виновато развела руками. Слова здесь были излишни, на месте Эйш она наверняка опасалась бы тоже. Тем более Дечебал изрядно поднял градус ее подозрительности и тревоги, приняв звонок в машине.
Придержав двери ванной для брата, Тсера опустилась на край кровати и тут же подпрыгнула, когда Дечебал рухнул на нее всем весом, заставляя отпружинить матрас.
– В общем, я пытался ее переубедить, но она решила приехать. Сегодня она написала мне, что взяла двухнедельный отпуск в издательстве, помахала ладошкой своим авторам и уже села за руль.
– Она что? – Выпучив глаза, Тсера медленно повернулась к брату. Тот бессовестно широко улыбался, подоткнув одну подушку под голову, а вторую прижимая к животу.
Нет, она любила Эйш. Солнечную и такую яркую Эйш невозможно не любить, просто… Ее гиперактивность и болтливость изрядно снижали уровень концентрации. Старшая Копош с содроганием вспоминала, как та однажды приехала «погостить» на недельку. Каждая попытка писать сопровождалась шумным дыханием над ухом, а пробуждение начиналось с прыжка суетливой подруги на ее кровать. Тсере казалось, что даже коты более милостивы к своим хозяевам… Ко всему прочему прекрасное создание было жаворонком.
– Я отказался давать ей адрес, но она заявила, что будет ездить по городу, пока один из жителей не подскажет, где недавно умерла женщина и трется странная рыжеволосая
