Сладкая для инкуба - Лолита Моро
Я натянул цепь, обмотав разок запястье. Мики уперся, но шажок ко мне сделал. Правильно. Дышать всем хочется. Я засунул руку в карман. Упрямый дурачок стал ближе еще на шаг. Глазки в пол убрала и носом шмыгает. Это опять правильно.
Мы вошли под арку в толстенной городской стене. Обдало прохладной волной разгорячённое лицо и тело. Ветер тревожил волосы на лбу и мех на шубе. Свистел, проносясь сквозняком из ворот в вентиляционные шахты в потолке. Продуманные ребята строили эту цитадель. Интересно, старые городские термы открыты? Я отдал чиновнику одну монету из двух, что выручил за плот.
– Если вы, сиятельный господин, пришли в наш благословенный город, чтобы совершить сделку на Северном Рынке, то можете не утруждать себя. Я готов предложить вам лучшую цену прямо здесь, – заявил безбородый таможенник, глядя в сторону и как бы не мне, – два имперских талера.
Ого! Выходит, белокожие пацаны пользуются спросом у местных ценителей живого товара. Сходу пару золотых дают. Я оглядел малыша на поводке с новым интересом. Мики напряженно прислушивалась к разговору. Понимает? И у нее, оказывается, хорошенький любопытный носик. Веснушки откуда-то выскочили. Не замечал.
Мила
– Ты за кого меня держишь, служба, – расхохотался Болт, – два золотых за белого невинного ребенка??? Ты меня не уважаешь.
– Хорошо, пять, – быстро и почти неслышно проговорил человек в чиновничьей форме.
– Пятнадцать, – ответил мой спутник.
Тут до меня дошло, что продают-покупают меня. Торговались сволочь Ламберт и офицер таможни на удивительной смеси многих языков. И я их понимала.
– Несусветная цена! Шесть.
– Товар свежий. Четырнадцать.
– Семь
– Абсолютно не тронут! Тринадцать.
– Восемь.
– Муха не сидела. Двенадцать. И это крайняя цена. Даже не бреется еще.
Свинья Болт ухмылялся. Длинный дядька замолчал. Очевидно, последний аргумент его сломил. Его глаза, глухо-черные, как дыры в пространстве, прочно приклеились к моему подбородку. Он протянул руку в мою сторону. Близко. Еще ближе. Я не знаю. Как это произошло. Я воспитанная девушка. Не дикарка с Островов. Никогда в жизни со мной такого не случалось. Я прокусила чужой вонючий палец до кости. Кровь попала в рот и потекла по подбородку. Я расплёвывалась соленой мерзкой гадостью во все стороны.
Офицер выл. Болт ржал до слез. Буквально валился от смеха на облезлую конторку, около которой вытянулся в поражении пострадавший, выпучив полоумные глаза.
ГЛАВА 13. Тринадцатая
Мила
– Я согласен, – зло проговорил таможенник. Очухался через минуту. Сунул кровавый палец в рот.
Лицо мужчины, к моему изумлению, отчего-то приняло мечтательное выражение. Всеблагая! Не дай узнать, о чем грезит этот тип. Тут он поднял голые веки и так посмотрел, что я невольно съежилась. Сожрет! На ремни нарежет!! Ну уж нет! Я расправила плечи. Вот не успеет! Сначала я сожру гада Хью! Нос точно откушуу!!
Хёггов Болт!!! Как смел он меня уговорить на рабский ошейник! Что ж, теперь каждый извращенец может торговать меня за пару монет!!! Такая злость во мне поднялась на предателя, аж затрясло.
Мистер Ламберт веселился до светлых слез под веками.
– Я передумал, – утирая чистую слезу чумазыми пальцами в сверкающих перстнях, прохрипел он, – такой темперамент мне самому пригодится. Я люблю веселых и живых ребят.
– Двенадцать талеров, бледный! Кто тебе еще такую пропасть денег даст! – задохнулся уплывающей мимо удачей чиновник.
– Не-не-не, – покачал головой свинья Хью, – я передумал.
Офицер покраснел, как свекла, схватился одновременно за саблю на поясе и свисток на шее.
Болт очень больно сжал мое плечо и оттолкнул к себе за спину.
Но тут в караульное помещение въехал давешний краснобородый мужчина на белой кобылице. Стало тихо. Я бы даже сказала, мертвецки благообразно. Заткнулись все, вплоть до сверчка в зеленом винограде за воротами. Обездвижились.
Я тоже ощутила сильную скованность во всем теле.
Наглец Ламберт спокойно вынул из одеревеневших пальцев таможенника гостевую бирку, взял меня за руку и вывел в город.
– Ноги, – скомандовал он.
И мы понеслись.
Я думала только о том, чтобы не потеряться. Народу кругом становилось все больше. Повозки, шатры и палатки. Животные. Люди всех цветов и занятий. Голосов и запахов море. Мы на бегу врезались в Большой Базар. Хью поймал меня за плечо и остановил. Я вспомнила о цепочке, болтающейся у меня на шее. Нащупала карабин и попыталась расстегнуть.
– Помоги мне! – заявила я. Громко и решительно.
– Оставь, – небрежно махнул рукой мой непростой спутник.
Глядел поверх голов, ища что-то. Не обращая внимания на мое возмущенное лицо, он взял конец цепи с ременной петлей и прицепил к шнурку на гульфике своих рейтуз.
– Ты не понимаешь, глупый Мики. Рабский статус защищает тебя надежнее всякой сабли. Никто не смеет прикоснуться к чужой собственности, это карается как воровство. И кстати! Заодно избавляет от любой ответственности. Чтобы ты не натворил, малыш, виноват буду я. Поэтому, расслабься и гуляй спокойно по базару. И не вздумай привередничать и дуться. Всыплю без предупреждения. Жрать хочу, как людоед!
По дороге нам попалась молоденькая разносчица крохотных дешевых булочек. Разумеется, нахалюга Ламберт тут же выдурил у нее парочку за поцелуй за ушком.
– Вообще-то, следует делать наоборот, – проворчала я, ожидая, что он поделится своей добычей. Слюна скопилась во рту мгновенно. Как же пахнет!
– Не понял, – он повернулся ко мне, с хрустом откусывая половину хлебца.
– Принято девушкам дарить что-нибудь за поцелуи, а не наоборот, – я невольно сглотнула голод и закашлялась.
– А, – ухмыльнулся сволочь Болт, забрасывая остатки булки себе в пасть, – можешь так и поступать, малыш. Я разрешаю.
И он небрежно с открытой ладони скормил мою долю вышагивающему мимо верблюду. И рассмеялся. Снял пригоршню черешни с лотка на голове у ничего не подозревающего мужика, торговца фруктами.
– Еще будут советы, указания, нотации, мой юный всезнайка?
Я промолчала. Я теперь точно знала, что бывают типы в жизни, которых не просто можно, а необходимо придушить.
Болт лопал солнечно-желтые ягоды, скусывая их с черенков белыми крепкими зубами. Торговка простоквашей, сметаной и молодым сыром загляделась. Он подмигнул женщине и облизал яркие сладкие губы. Та расхохоталась, что-то сказала. Я не поняла.
– Что она сказала? – спросила я раньше, чем подумала.
– Ничего интересного, – небрежно отмахнулся Хью.
И пошел вперед. Поводок между нами натянулся. Мне ничего не оставалось, как прибавить шагу следом.
Я засмотрелась. На крохотном пятачке за торговыми рядами высохший как мумия
