Сладкая для инкуба - Лолита Моро

что у меня нет ни гроша. Я ведь до встречи с тобой основательно набил карманы. Я выиграл четыре раздачи! А это не кот начхал. Где деньги, ведьма?

Он так оглушительно рявкнул, что я подпрыгнула.

– Я не брала, – проблеяла я испуганно.

– Интересно, кто так над нами подшутил, а? – включил задумчивость Хью, – на досках мы переночуем, а утром загоним местным. Здесь дерево стоит денег.

Он пер плот к встающей впереди городской стене. Здоровенный он все-таки мужик. Хоть и прикидывается ломакой и дамским любимцем. Знать бы, что у него в красивой башке… может, это он как-то наколдовал и закинул нас сюда? И зачем? Может быть, ошибся?

Хьюго

Если бы я умел такие штуки крошить, зачем тащил бы доски по холодному песку?! Усвистел бы назад на Северную Гряду в постель милашки Ботаники.

Что эта фея о себе воображает? Разве можно думать такую фигню, да еще так громко?

– Как мне тебе помочь?

Я остановился и уставился на Мики. Как я мог запасть на это? Волосы склеились от морской воды…грязь под носом, что она им делала? Рыбой воняет…

– Не смотри так, Хью, – жалобно попросила барышня.

Никогда у меня не было младших. Ни сестры, ни брата. Я один по жизни. Подкидыш и нечисть. Всем обязан себе самому. Как ловкий парень по имени Фигаро. Да. Я бываю в столицах и театрах. Никогда не понимал, зачем они нужны.

Солнце окончательно село. Холодало до изумления быстро.

– Я не смотрю. Нужен ты мне. Слышишь?

Я бросил осточертевший плот на холодный песок. Где-то в пустыне неподалеку звенел ручей о каменистое дно. Пресная вода.

Темно, хоть глаз выколи. Мое зрение адаптировалось привычно быстро.

– Я ничего не вижу и ничего не слышу, – раздался тихий голосок, еще секунда и расплачется, – дай мне руку, Хью. Пожалуйста.

– Я схожу посмотрю, – начал я.

– Нет! Не бросай меня одну! Мистер Ламберт! Не уходите!

Она все-таки расплакалась.

– Но где-то есть вода, пить ты просила, – я попытался возразить.

Глядел, как девчонка слепо шарит в черном воздухе руками, боясь сделать хоть крошечный шажок. Вытянулась стрункой. Жалкое зрелище.

Я окончательно уверился, что лапал несчастную только по чьему-то зловредному навету. Но раньше я так не прокалывался. Никогда.

Ничего малыш Мики не хотел. Ни пить, ни есть, ни сесть, ни встать. Моя рука – все, о чем мечтал недавно гордый имперский прыщ.

– Ладно. Напяливай на себя все, что есть у тебя и будем спать.

Мики не ответил. Стоял беспомощно в двух шагах. Собственно, надевать нам было нечего. Все одежки мы натянули шустро, как только солнце коснулось края пустыни на горизонте. У меня остались сапоги на шее, а у малыша грязные и мокрые его штаны в кулачке.

Я взял несчастье за холодные пальчики, усадил рядом на доски плота. Жестковато, но это гораздо лучше, чем ледяной песок. Улегся сам и уложил Мики себе под мышку. Внутрь своей шубы, между прочим.

– Вы не могли бы, господин Ламберт, дать мне слово, что не станете покушаться… – раздался в ночи тонкий голосок.

Чой-то она запищала? Днем вроде нормально говорит.

– На что? – ухмыльнулся я, засовывая ее голые ступни себе между колен. Через толстый трикотаж чуял, как сильно она замерзла.

Я добрый, пусть греется.

– На меня, – малыш отважился закончить.

– Ничего подобного я делать не стану! – сказал я нарочито сердито, – вдруг мне приспичит?

Я на двести процентов был уверен, что не приспичит больше никогда:

– Что ж мне тогда собственное честное слово нарушать?

Плевал я на все слова, вместе взятые! Благородные игры меня не заводят.

Она уткнулась холодным носом мне в шею и захихикала. Потом поерзала и снова посмеялась тихонько. Я машинально прислушался к себе. Норм. Наважденья больше нет. Я спокоен, как угол дома.

ГЛАВА 12. Ошейник

Мила

Никогда я не был на Босфоре…(с)

Я растопырила глаза и вертела башкой на триста шестьдесят градусов. Всегда я мечтала побывать на настоящем востоке! Очередь на вход в город стояла длинная.

Мистер Ламберт, заметно возвышавшийся среди низкорослых местных, привлекал внимание. Да и я, откровенно говоря, тоже. Светила пунцовой, сгоревшей на вчерашнем морском солнце физиономией на весь арабский мир.

– Глаза в землю опусти, – твердил мне вполголоса Хьюго Болт, – нечего всем тут показывать, какого они цвета. Не надо впрямую глядеть. Здесь это не принято. Особенно на мужчин. Особенно, если они бьют жопы на арабских скакунах. Понял, Мики?

– Ага, – пробормотала я, не в силах отвести взгляда от потрясающей красоты и грации белоснежной кобылы, покрытой алой бархатной попоной с золотыми кистями. Копыта животного тоже не поленились выкрасить золотой краской. Нарядно! Всадник, немолодой и тучный, пялился на нашу парочку беспардонно и пощипывал ярко-рыжую бороду.

Господин Ламберт не заставил себя ждать, и звонкая оплеуха, обидная и болезненная прилетела мне в затылок.

– Ты что?! – возмутилась я, потирая пострадавшее место.

– Я с кем разговариваю?! – прошипел зло мой спутник, – оглох совсем?

Он вытянул из кармана блестящую, золотую по виду цепочку. Длинную, с ременной петлей на одном конце и тяжелым карабином на другом. Собачий поводок?

– Это что? – спросила я, невольно заражаясь шелестящим шепотом мужчины. Возмутительная догадка тревожила воображение.

– Самая дорогая такса на вход – туристическая, а самая дешевая – коммерческая для пешеходов. Денег у нас в обрез, поэтому пройдем таможню в торговом формате. Надевай на шею цепь, Мики. Хватит строить из себя имперского аристократа.

– Себе ошейник надень, Болт! Я свободный человек! – фыркнула я и отошла от верзилы.

Кстати. Он вытащил из внутреннего кармана шубы целую горсть сверкающих цепочек из желтого металла, разной толщины, с подвесками, кулонами, медалями, медальонами и без. Украсил всей этой ювелирной лавкой свою голую безволосую грудь в распахнутой меховой куртке. И на пальцы обеих рук нанизал десятка полтора перстней. Это называется: денег нет?

– Так, засранец, – Болт покончил с туалетом, выпрямился и уперся в меня пустым прозрачным взглядом, – либо ты слушаешься меня беспрекословно, и мы вместе ищем способ попасть обратно в Империю. Либо вали, как свободный человек, в жопу. Я знать тебя не желаю. Считаю до трех. Раз, два три.

Я смотрела на блестящий символ подчинения в его руках и не могла пошевелиться. Надеть рабский ошейник! Добровольно сунуть голову в петлю? Я не могу. Лучше пропасть тут пропадом. Можно с гибельным восторгом.

Внезапно Ламберт сделал короткое движение и обвязал мою шею цепью, защелкнув звонко карабин. Кожаную петлю надел на свое левое запястье и отвернулся.

Хьюго

Послушай, мальчик Болт!