Сладкая для инкуба - Лолита Моро
С дуру я приплел собственную внешность. И выложил каре на валетах.
Купец обиженно пропыхтел что-то себе под нос-картошку. Светло-коричневые глаза шарили по карточному раскладу.
– Старшая рука, – показала на меня дилер. И предложила освежиться.
Надо уходить. Я всегда безошибочно чую этот момент и не за картами тоже.
– Так что там с Его Высочеством? Он счастлив в своем необычайном романе?
ГЛАВА 9. Загадки
Хьюго
Баронесса пересела к окну, вытащила сигаретку из изящного портсигара. Гвардеец охотно дал ей прикурить. Сказал:
– Конечно он доволен! Такая любовница! Ни в чем не отказывает, хошь спереди, хошь сзади. Как хошь, так и делай. Говорят, Принц даже к столу не выходит, так увлечен. Опасаются смерти от истощения.
Мужчины тонко усмехнулись. Единственная столетняя дама хихикнула.
– Ее величество вне себя. То есть в большой озабоченности. Ведь парня надо спасать! Ищет отворотные способы. Пока все мимо, – сделал сокрушенный вид столичный знаток.
– Говорят, истинные девственницы хорошо помогают, – заметил мистер Смит, – их кровь как-то особенно работает…
– Отличить инкуба наверняка можно только, – перебил его охранник, – если заставить принять его истинный вид!
Сильно как он пьян. Полный туман в башке, я чую. Но на игре не сказывается. Если бы не пиковый валет, прилетевший мне на последней раздаче, партия была бы его.
– Да как же его заставишь? – искренне удивился я. Правда, как?
– Надо взять девственницу, – начал здоровяк.
Дальше не интересно. Задолбали люди своими невинными бабами! Воображают про них дикие небылицы. Считают, что мы боимся чистых дев. Да я столько имел их по жизни, не сосчитать! Внезапно доски пола пошли волной. Я быстро зафиксировался вертикально и понял, что соображаю не лучше мужика в коричневом френче.
Откланялся и пошел на верх.
В середине коридора имелась кирпичная арка и ниша за ней. Лучше места, чтобы получить по башке не придумаешь. Я громко дотопал ботфортами до засадной точки и беззвучно нырнул в темноту.
Аромат ужаса и миндального мыла. Теплое трепыханье. И шепот:
– Пусти!
– Что ты здесь делаешь?
Я был рад ужасно! Я сам не понимал, почему? Ухватил малыша за попу и прижал к себе. Ммм!
– Отпусти меня, извращенец! – она пыхтела, выворачивалась. Не сдавалась.
– Что ты тут делаешь, дурачок?
Хёгг меня забери! Я был нежен.
Я гладил ее по спинке. Не отпущу! Развел тонкие ножки, приподнял за попочку на уровень лица. Прижал к горячему себе. Мучился в сладком предвкушении. Мики затрепыхалась всерьез. Норовила пнуть коленкой в дорогое. Еще чего! Я испытывал такой приступ похоти, словно баб не видел год. Я нашел ртом ее губы. И.
Ну вот как она смогла? Как умудрилась? Звонкая пощечина залетела мне на левую половину лица. Ну теперь точно не прощу! Насмерть залижу!
– Болт, это ты? – услышали мы в двух шагах.
Застыли, как по команде.
Ясно, что молчать не имеет смысла.
– Я занят, – сказал я, зажимая сладкий ротик Мики ладонью.
Ее испуг пах изумительно. Слааадкий аромат! Клубничный. Да, я люблю клубнику. И сливки. Мммм. Пока девушка растерянно боялась, я отловил ее потную дрожащую ладошку и прижал к себе. Мммм! Свободной рукой я распустил шнуровку на рейтузах. Малышка Микочка мигом забыла трусить и возмущенно дернулась. Вот это точно нет. Я своей рукой поверх ее сердитых пальчиков сжал ствол и медленно провел снизу-вверх. Обратно.
– Мммм! – я застонал в голос.
– Да, когда ты все успеваешь, хёггов Болт! – возмутился пресловутый Смит.
Сверху-вниз. Хёгг! Еще. Моя подружка перестала сопротивляться. Сжала мой изнывающий конец сильно. так, как надо. Наконец-то.
– Даааа, – я не стеснялся. Но руки своей не убирал. Где-то на подкорке чуял: не надо. Мало ли.
– Жду тебя в твоем номере через две минуты! – зло сказал мужик.
– Я не успею, – тихо откликнулся я.
Вверх. Вниз. Еще. Еще. Неназываемый! что ж так сладко-то! у меня уши заложило. Как на морской глубине.
– Время пошло, Болт. Пеняй на себя!
Звук подкованных каблуков ушел по коридору дальше.
– Вот ты гад! Гад! гад! – ругалась Мики. Дергала обеими злющими ладошками за конец, не понимая, что счастливо ведет меня своим гневом к финалу.
На крайнем восклицании я кончил.
Ё! Неназываемый! Так бывает? фейерверк! Да я с приютского детства не припомню ничего похожего! Слабость пришла такая, что я чуть под ноги не рухнул.
– Ты меня испачкал всю, – проговорила барышня. И неожиданно расплакалась: – гадость!
Я зацепил мизинцем теплую мутную жидкость и размазал по пляшущим в страданиях губкам девицы. И не дав ей расплеваться, залепил поцелуем.
Хёгг! Я словно сто лет не целовался, до того приятным был поцелуй. Я замер, пережидая удовольствие. Короткая пауза и злой удар под дых. Удар меня не удивил и не наказал особо. Я не мог понять, почему старая, как мир, игра языков и губ приносит мне столько счастья.
– Мерзкое животное! Извращенец! Вот я доберусь до столицы, я тебе покажу!
– Что ты мне покажешь? – ухмылялся я.
Соображал неважно. Не мог понять, что меня гасит: несвежее местное шампанское или девчонка рядом. В девчонку я не верил, вырос из этих штанов давно.
Сладковатый вкус моей спермы и ее острый запах, мнилось мне, царили над всем.
– Я на тебя принцу пожалуюсь! – выпалила Мики.
Давно пора было отклеиться от девушки и идти в номер для жизненно важной беседы с очередным псом Всеблагой. Но я не мог расстаться с Мики. Нет и все.
– Ха! – я провел языком по нежной щеке. Девчонка дернулась, как от ожога, – нашла кому жаловаться! Вот уж кто извращенец из извращенцев! Мы с тобой дети по сравнению с Его Высочеством!
– Да как ты смеешь! – завопила она шепотом, – не смей имени его касаться своим поганым языком!
И тут раздался такой грохот, что заломило в ушах. А пол в коридоре вздыбился и ушел из-под ног. ГЛАВА 10. Новые места
Мила
Мне приснилось, что голову мою засовывают в большую кастрюлю с кипятком. Та стоит на громадной раскаленной плите и булькает. В кастрюле ничего страшного не наблюдается. Просто очень жарко. И горло дерет наждаком. До того пить хочется. Пить кипяток невозможно. Почему? Если набрать в рот и подождать, он ведь остынет? Я мучаюсь этой проблемой. Долго. Внезапно надоело. Я проснулась и села.
Везде, куда ни глянь, простирался зеленый океан. Над головой яркое солнце горело в обесцвеченной зноем вышине. Подо мной гладкий щит из досок, выкрашенных
