Пламя - Наталия Джастер

— Провокационно.

Но пока вид его в моей одежде бросал волнующие искры по моей коже, что-то более безоговорочное и удивительное расцвело внутри меня.

Как часто мы мыслили одинаково. Как часто мы мыслили по-разному.

Несмотря на маскировку, нам не стоило никаких усилий вычислить друг друга. В темноте, на расстоянии, в окружении толпы — мы бы никогда не смогли спрятаться друг от друга. Внутренним чутьем я чувствовала, что он здесь. И правда, я бы узнала его где угодно и в любом обличье.

Мое сердце сорвалось с губ.

— Я когда-нибудь говорила тебе, почему люблю тебя?

Поэт этого не ожидал. Вопрос поразил его, длинные ресницы дрогнули, челюсть отвисла от того, что именно он услышал в моем голосе.

Это вырвалось из меня как признание, как благословение и как клятва.

— Потому что с тобой я бываю глупой. Потому что с тобой я бесстрашна. Потому что ты воссоединил меня с тем ребенком, которым я когда-то была. Потому что ты вытащил из меня женщину, которой я могу стать. Потому что ты — та вторая половина, которой мне не хватало.

В горле встал ком.

— Благодаря тебе я хочу стоять за этот мир так, как никогда не ожидала. Потому что до тебя я никогда не думала, что смогу. И я знаю, ты будешь утверждать, что ничего не сделал, что я сама стала таким человеком, и за это я тоже тебя люблю. И я никогда не перестану тебя любить. Потому что так было всегда. Потому что я не могу держаться подальше, и никогда не могла держаться подальше, и никогда не смогу держаться подальше.

— Потому что с тобой я наслаждаюсь тьмой так же, как и светом. Потому что никто другой не вызывает во мне этого. Потому что никто другой… это не ты.

Я облизнула губы, содрогнувшись, когда его взгляд проследил за этим движением.

— Но больше всего этого, мое сердце принадлежит тебе по нерушимой причине. Потому что теперь для меня важнее отдавать свою любовь, чем получать ее. Потому что ты подарил мне Нику.

Лицо Поэта дрогнуло. Обнаженное, откровенное и завороженное.

Возможно, я выразила слишком много и слишком публично. Возможно, мне не следовало так терять голову.

А возможно, ничего из этого. Потому что то, что смотрело на меня в ответ, не было сдержанностью. Это были все те вещи, которые чувствовала я. От изумления до ужаса и упоения.

Прикованный к месту, шут молчал. Он оставался нетипично тихим, словно я лишила его дара речи. Он просто продолжал смотреть на меня, пока я не переступила с ноги на ногу.

Не в силах больше этого выносить, я расправила плечи и приняла царственную осанку. Проходя мимо него, я произнесла:

— Нам следует продолжить осмотр ярмарки.

Его пальцы метнулись вперед, перехватив мое запястье и заставив меня резко остановиться. Поток жара обжег мою руку. Повернув к нему голову, я обнаружила, что шут смотрит на то, как сжимает меня. Но когда музыка сменилась на медленную, он устремил свои расплавленные глаза в мои и протянул руку ладонью вверх.

Я скорее почувствовала его просьбу, чем услышала. Потанцуй со мной.

Как мы однажды сделали в Весне. И потому что мы еще не делали этого в Осени.

Моя рука вспорхнула словно перышко и легла в его ладонь. Не отводя взгляда, мы вышли на пастбище и повернулись друг к другу.

Нежное скольжение смычка скрипки поплыло по воздуху, за ним последовал ласковый перебор лютни, инструменты сплелись в классическую мелодию. С таким танцем я могла справиться. Клянусь Сезонами, с ним я могла справиться с чем угодно.

Подняв и согнув руки параллельно друг другу, мы выровняли ладони. И хотя мы не соприкасались, кончики наших алых лент задели друг друга. Этот контакт обрушился на меня, и мягкий жар потек по моим венам.

Вот так мы кружили друг вокруг друга. Наши взгляды сцепились, а пастбище позади растворилось. Один раз, второй, а затем мы закружились в другую сторону.

Я вспомнила ночь нашей встречи. Мою попытку танцевать в пустом коридоре. Его глаза, следящие за моими движениями из тени. То, как мы кружили друг вокруг друга, словно враги.

Теперь тело Поэта вращалось безупречно, движения были плавными, когда мы меняли руки и поворачивались в обратном направлении. Воспоминания о другом танце обожгли мою кожу. Та ночь после лабиринта, в его покоях, когда мы покачивались и терлись бедрами друг о друга. Посреди его комнаты, затем у его стены — предметы одежды отбрасывались с каждым поворотом.

Я, распластавшаяся на его полу, пока рядом с нами потрескивал огонь. Шут, нависающий сверху.

Первое ощущение его члена, трущегося о мою киску. Первый вкус экстаза. То, как он открыл для меня новое существование, пока я не начала стонать и умолять об этом.

И даже больше — эта восхитительная честность. Доверие.

Не сводя с меня глаз, Поэт вел меня по траве. Мы скользили в танцевальных шагах, отклоняясь то в одну, то в другую сторону. Это был медленный, методичный танец, в котором партнеры никогда не соприкасались. Наши пальцы сплетались за спиной, затем опускались по бокам, когда мы кружились, всегда следуя друг за другом, всегда оставаясь вне досягаемости. Как нечто вечно запретное.

Но это не имело значения. Шут держал меня в тисках своего взгляда, приковав к себе глаза, словно ничего больше не существовало, и я завладела его вниманием с тем же рвением, так что мы растворились в движениях, а пейзаж вокруг расплылся. Даже просто от этого я чувствовала пальцы Поэта на своих приоткрытых губах, скользящие по моей спине и зарывающиеся в волосы.

С каждым движением я слышала, как он говорит. И слышала, как отвечаю.

Выходи за меня.

Да.

Мои кости плавились. Дыхание перехватило.

Кровь и дыхание. Разум и душа.

Страх. Горе. Радость.

Ярость. Скорбь. Желание.

Все способы любить кого-то. И все они неотделимы друг от друга.

Мы закружились в противоположных траекториях, а затем снова скользнули друг к другу. Наши ладони зависли между нами, воздух там, казалось, искрил.

Когда звуки инструментов растаяли, превратившись в едва уловимые отголоски, мы с Поэтом остановились. Поглощенные друг другом, мы тяжело дышали, наши грудные клетки вздымались. Пастбище снова материализовалось, а площадка вокруг нас оказалась свободной от танцующих.

Я моргнула, обнаружив, что все в непосредственной близости замерли по краям. В какой-то момент празднующие освободили пространство, чтобы лучше видеть нас. Пораженная толпа задумчиво разглядывала нас с Поэтом, словно они только что