Пламя ада - Кармен Мола
Движения Рамиреса стали агрессивнее, он сжал кулаки и начал делать ложные выпады, вынуждая людей отступать и закрываться. Вскоре надсмотрщик выследил в толпе свою жертву и толкнул Эмилиано в плечо. Тому ничего не оставалось, как выйти в центр круга. Хлопанье в ладоши и барабанный бой усилились, среди рабов прокатился вздох облегчения. Эмилиано и Рамирес двигались под музыку, но их движения больше напоминали кулачный бой. Они наносили удары руками и ногами в воздух, демонстрируя свое мастерство. Эмилиано оказался гибким и грациозным, в стремительных движениях Рамиреса чувствовалась сила. Внезапно надсмотрщик ударил Эмилиано кулаком в челюсть. Мауро захотелось броситься вперед и остановить драку, но рабы продолжали бить в ладоши, а барабаны застучали быстрее. Стало понятно, что в этом и заключалась суть жестокого танца. Эмилиано нанес Рамиресу удар в живот, способный уложить любого, но тот даже не сбился с ритма. Они не защищались друг от друга, не пытались уклоняться от ударов. Перед каждым стояла только одна задача: продержаться дольше соперника.
Эмилиано и Рамирес наносили удары по очереди, но каждый выпад управляющего завершался сломанным носом, разбитой губой и другими увечьями раба. Слабые атаки Эмилиано почти не причиняли сопернику вреда. Танец превратился в расправу. Мауро не понимал, почему Эмилиано не покинет круг, почему никто не пытается остановить это варварство. Эмилиано стал промахиваться и бил уже по воздуху. Рамирес врезал ему кулаком в живот, заставил упасть на колени, а затем ударил локтем по голове. Эмилиано повалился на землю без сознания. Из его рта вытекла струйка крови. Рабы ликовали, будто увидели невероятный трюк фокусника. Они продолжали хлопать в ладоши и стучать в барабан. Люди впали в неистовый восторг, будто насилие ввело их в некое подобие транса.
Томасиньо и Мауро унесли Эмилиано в барак. Едва они успели его уложить, как откуда-то появился седой старик, которого Мауро видел на тростниковом поле в свой первый рабочий день.
– Принесите горсть земли с того места, где похоронили вашего галисийца, – сказал Колдун.
– Нам нужны лишь иголка с ниткой, чтобы зашить его раны, – возразил Мауро.
– Нельзя вылечить то, чем занимаются духи Пало Майомбе.
– Я не собираюсь выслушивать твои бредни. Почему это вообще произошло? Это ты убедил их танцевать безумное мани́?
– Мне нужна могильная земля.
Колдун опустился на колени рядом с Эмилиано, положил руку ему на лоб и забормотал на своем наречии, не обращая внимания на Мауро.
– Делай как он говорит… – прошептал Эмилиано, и Томасиньо выбежал из комнаты: он уже знал, что кладбище находилось за бараками.
Там был похоронен не только Галеа, но и многие другие рабы, погибшие за эти годы.
Несмотря на увечья, Эмилиано слегка приподнялся и прислонился головой к стене. Последние лучи заходящего солнца проникали в комнату сквозь маленькое окно. Улыбка раненого была похожа на улыбку грустного клоуна: его глаза начали опухать, скулы побагровели. Он приоткрыл рот, обнажив окровавленные зубы.
– От мани́ нельзя отказаться. Если тебя выберут, ты должен танцевать…
– Вы называете это безумие танцем?
– Рамирес пришел за мной. – Эмилиано замолчал, будто ждал момента, чтобы сердце вновь забилось и вернуло его к жизни. – Бидаче нужны сильные негры для плантации, и он хочет свести Рамиреса с Росаной. Они хотят от меня избавиться.
Из его глаз хлынули слезы, которые он сдерживал во время боя, несмотря на боль от ударов. Мауро понял: все это было сделано ради того, чтобы Эмилиано не смог увидеться вечером с Росаной в магазине испанца, чтобы помнил свое место – место раба.
– Я больше этого не вынесу, Мауро. – Эмилиано обмяк, как ребенок, который впервые осознал предел своих возможностей. Вскоре вернулся Томасиньо с могильной землей. Колдун плюнул на нее и нанес на раны Эмилиано. – Мне нужно выбраться отсюда. Я уйду в горы, стану беглым рабом, а когда обзаведусь своим жильем, заберу Росану.
Значит, не все рабы на «Магнолии» смирились со своей судьбой, не все принимали новую реальность. Мауро слышал о тех, кто спасается бегством и скрывается в самых труднодоступных районах гор, в пещерах или паленке, деревнях беглых рабов, вдали от пристального взора управляющих вроде Бидаче.
– Мы сбежим, Эмилиано, – пообещал Мауро.
– Примерно год назад несколько конго пытались это сделать. Их убили еще до того, как они добрались до подножия горы, – предупредил их Колдун.
– Мне нужна еще пара дней, – сказал Мауро. – Думаю, я знаю, что можно сделать.
Он давно думал о возможном побеге и хорошо изучил распорядок дня Бидаче, Рамиреса и остальных надсмотрщиков. Приметил он и места, где можно укрыться, придумал, как выиграть немного времени, чтобы их не настигла погоня.
20
Арсенио Боада воспользовался первой же возможностью, чтобы подсесть к Амалии и Леонор в кафе «Лувр». Девушки были рады его компании, поскольку утомились от бесконечного хихиканья Терезы Баньолес, которая без удержу восхваляла своего мужа, Олосагу. Она ни на минуту не прекращала восхищаться его достижениями, хорошими отношениями с метрополией, а также количеством товаров и пассажиров, прибывающих на его кораблях из Испании.
– Без нас дела на этом острове шли бы совсем не так бойко!
– Никто в этом не сомневается, донья Тереза. Уверен, вскоре в честь Олосаги в этом городе назовут улицу или площадь. Он это заслужил. – После комплимента Боада перестал улыбаться, наклонился и что-то шепнул на ухо сеньоре Баньолес. Она тут же извинилась и с нервной улыбкой покинула их стол.
– Не хочу знать, что ты ей сказал, Арсенио.
– А какие могут быть варианты, Амалия? Я хотел поухаживать за тобой. Ты же знаешь, все с нетерпением ждут объявления о нашей помолвке! Но не волнуйся – завтра в театре мне придется сообщить, что ты снова меня отвергла.
– Твоими стараниями все станут считать меня роковой женщиной.
– Это меньшее из того, чего ты заслуживаешь, – пошутил Боада. – На самом деле я говорю серьезно: ты подумала над предложением провести со мной несколько дней в «Магнолии»?
– С тех пор как я ответила тебе в прошлый раз, ничего не изменилось. К тому же эти дни я намерена провести в Гаване. Составлю компанию Леонор, она вот-вот начнет репетировать новую пьесу. – И она взяла
