Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

тревожные перемены. Остальное надлежит сделать вам. Он и не помнил уже, как оно звучит по-тоскански. Каждый знает, каков ты с виду, немногим известно, каков ты на самом деле…

И шепоток придворных предшествовал ему в галерее дворца Линлитгоу, по которой Ее величество должна была прошествовать к себе, шепоток недовольный, злой, восторженный, недоверчивый, завистливый: «неужели он? вернулся, вернулся… поглядите, вот он, вернулся, как ни в чем не бывало…». И имени не было, только напряженное, возмущенное ожидание. И то было первое, что ощутила Мария де Гиз, когда распахнулись тяжелые двери большого холла, еще до того, как из полутьмы коридора в свет факелов показался высокий мужчина.

Он приближался.

Мария издалека еще не видела лица, но не узнать эту фигуру, всю устремленную вперед, эту непокорную светлую гриву и упругую походку, эту хищную грацию было никак невозможно. Поверх мрачного траурного одеяния небрежно спускался плащ — черная шуршащая тафта верха, рубиновый шелк подбоя, рубиновые львы по стропилам и роза на плече — колыхаясь при каждом шаге, точно кровавое волочащееся крыло, которое вот-вот развернется, и птица бросится на добычу. И вот эти цвета и герб она узнала прежде, чем осмелилась узнать их носителя, прежде чем призналась себе самой, как сильно, как жадно тосковала по нему эти два с половиной года; и еще успела перевести дыхание, и проглотить комок в горле, и справиться с дрожанием рук, прежде чем стремительно подошедший к королеве мужчина с легкостью опустился на одно колено, почтительно поцеловал край вдовьего платья:

— Я приношу свою печаль, чтобы объединить с вашей в этом огромном горе, мадам. Располагайте мной по своему усмотрению на благо Шотландии.

О Господи, этот голос… вдова с трудом осмелилась взглянуть вниз. Коленопреклоненный, он едва не достигал головой плеча королевы, и ей казалось, что в такой близости тел корсаж ее платья овевает горячее дыхание Белокурого графа.

И тогда Патрик Хепберн поднял глаза на свою королеву.