Призрак - Филип Фракасси

Дженна, вытирая слёзы, мотает головой. — Она бы никогда. Ни за что на свете.

Эстер кивает, как бы соглашаясь. — Ну, я думаю, это жутковато, конечно. Но это ведь и круто, правда? То есть, ну же, Джен, твоя бабушка шлёт тебе послания с того света. Ты понимаешь, как это потрясающе?

По правде говоря, Дженна ни разу не думала об этом как о чём-то крутом, замечательном или хоть сколько-нибудь положительном. Ей было страшно.

Но теперь, при свете дня, среди учеников и предельной обыденности школы, она думает, что, может быть, в каком-то смысле… это действительно немного потрясающе.

— Как ты думаешь, что мне делать? — спрашивает она. — Честно говоря, я собиралась выбросить эту штуку.

— Что? Нет! Джен, ты не можешь этого сделать. Ты выбросишь невероятный подарок. Ты ведь любила свою бабушку, правда?

Дженна понимает, что на самом деле не знает ответа на этот вопрос, — но всё же шмыгает носом, вытирает подсыхающие слёзы со щёк и кивает.

— И она умерла таким ужасным образом, правда? — говорит Эстер, энтузиазм её нарастает, становясь заразительным. — Покончила с собой вот так? Разве тебе не хочется знать, почему? Подумай только. Ты можешь спросить её — и она тебе ответит. Это же безумие!

Дженна смеётся над азартом подруги, и ей вдруг становится легче, чем за все последние дни. Ей особенно нравится мысль о том, что дневник — это не что-то плохое, в общем-то, и не пугающее. Но что-то невероятное. Как чудо. — Ты думаешь, мне стоит?

Эстер бурно кивает. — Или что угодно. Спроси её, каково оно — на том свете. Есть ли Рай? Ад? Джен, это шанс всей жизни.

— Я удивлена, что ты вообще мне веришь, — говорит Дженна.

— Ну, и при всём уважении к тебе, ты ужасная лгунья, — говорит Эстер, прыская со смеху. — Ни за что не поверю, что ты это выдумываешь. Надо было видеть твоё лицо, когда ты наконец рассказала, что происходит. Господи, чувак. Ты была белее призрака.

Когда Дженна приходит домой тем вечером, мать рыдает на диване. Дженна хочет поговорить с ней, успокоить, но когда пробует — мать отстраняется, красная, с искажённым лицом. — Извини, солнышко. Мне нужно побыть одной.

Мать уходит в спальню и закрывает дверь. Дженна, растерянная и встревоженная, хватает со стойки банан и идёт к себе, тихо закрывая дверь за собой, — не желая слышать прерывистые заглушённые всхлипы, доносящиеся из коридора.

Она садится за свой небольшой дубовый стол — антиквариат, который Нана купила ей на десятилетие, — открывает ноутбук, чтобы смотреть видео за едой, пока часть её сознания неотступно думает о дневнике, тихо лежащем на другом конце комнаты. Прямо за ней.

Закончив с перекусом, она закрывает браузер и обходит кровать к тумбочке. Берёт дневник, открывает его на странице, где Нана оставила последнее загадочное послание: Я знаю, что ты не спишь.

Ниже она пишет: Что случилось с моим папой? Почему он покончил с собой?

Она закрывает дневник, кладёт его на тумбочку и уходит из спальни — вытащить домашнее задание из рюкзака, решив сделать его за обеденным столом. Из двух вариантов — сидеть в своей комнате рядом с дневником, который ощущается так, будто у кровати стоит заряженное ружьё, — и слушать плачущую мать — она выбирает второе.

Достав папку из рюкзака, она включает телевизор и садится за стол работать. Быстро обнаруживает, что если сделать звук достаточно громким, рыданий матери уже не слышно.

На следующее утро Дженна просыпается от тихого перезвона мелодии.

Она садится и смотрит поверх изножья кровати на трюмо — размытое отражение своего торса в овальном зеркале на его столешнице.

Перед зеркалом открыта её шкатулка с украшениями. Балерина медленно кружится, пока «Марш деревянных солдатиков» тихо позвякивает из глубины шкатулки. На мгновение она может только смотреть на поднятую крышку, на вращающуюся балерину.

Сознание, тело — всё наполняется противоречием: волнение, перемешанное со страхом.

Она оборачивается и почти машинально проверяет экран телефона. Нет ещё шести, но ничего. Это нормально. Всё нормально.

Дженна хватает кожаный дневник, открывает обложку и перелистывает до страницы, аккуратно отмеченной чёрной лентой.

Она видит свою запись: Что случилось с моим папой? Почему он покончил с собой?

А ниже, в безошибочно узнаваемом завитом почерке мёртвой бабушки: Спроси у матери. Скажи ей, что он ждёт вас обеих в Аду.

До конца того утра мать Дженны не выходит из своей комнаты. Не готовит дочери завтрак, не целует её в щёку, не стоит на крыльце, пока та идёт к автобусу. Съев хлопья и одевшись самостоятельно, Дженна стучит в материнскую дверь.

— Мама? Мама, с тобой всё в порядке?

Из спальни доносится звук движения. Будто мать двигала мебель с места на место.

— Со мной всё хорошо,