Будет страшно. Колыбельная для монстра - Анна Александровна Пронина

сделать вдох. Сердце колотилось как бешеное. Все вокруг растворилось в этом стуке, перестало существовать. И тогда Гоша снова увидел мать.

Ее лицо, серое от недосыпа, висело в воздухе прямо у Гоши перед глазами. Это было там, в больнице, когда он очнулся от комы. Мама сидела рядом.

Кажется, она похудела и осунулась за то время, что Гоша провел между мирами в первый раз. Голубые глаза мамы стали почти белыми, веки – красными. Плакала? О чем она думала, пока он лежал в больничной палате между жизнью и смертью? О чем думала мать, чей сын пытался покончить с собой?

– Не верю, что ты сам отказался от жизни, – тихо прошептала она, взяв Гошу за руку. – Не верю, что мой умный и талантливый мальчик решил бросить этот мир, бросить меня…

– Мама… – выдохнул Гоша. – Мама!

– Я очень виновата перед тобой.

– Мама…

– Нет-нет, ты молчи…

Она положила ему руку на лоб и придвинулась близко-близко, чтобы их никто не услышал.

– Я виновата перед тобой… Виновата, что совсем про тебя забыла. Много лет я жила как в тумане, зная, что у меня есть сын, но не в силах разглядеть его, узнать по-настоящему. Прости меня!

Я так тосковала по твоему отцу, так страдала от того, что он променял меня на другую, что даже не могла видеть тебя, когда ты родился. А потом и привыкла – не замечать тебя. Прости меня!

Пока ты был в коме, я не могла найти себе места, не могла поверить – как так, мой сын совершил такой грех, почему?! Может быть, это я виновата в том, что ты так поступил, ведь я никогда не была тебе рада по-настоящему… И как-то вечером я пошла в твою комнату, села на твою кровать и стала смотреть по сторонам, смотреть твоими глазами. И тогда я поняла, как много о тебе не знала. Я увидела твои дипломы и грамоты, увидела книги, которые ты читал, рассмотрела вещи, которые тебе дороги… Ты такой умный, мой мальчик, такой талантливый… Я не представляла, что в моем доме растет такой мужчина. Растет сам – ведь я ничего для тебя не сделала. Я ничего для тебя не сделала… Прости меня…

– Мама, я…

– Нет, не спеши. Не говори ничего сейчас. Спи, отдыхай.

Она поцеловала Гошу в щеку и Гоша заснул. Он спал крепко и очень долго, а когда проснулся, совсем забыл о том разговоре. Только сейчас Гоша вспомнил, как мама просила у него прощения.

И еще он вспомнил, как менты на берегу реки говорили о том, что его мать требовала расследования, как не верила в самоубийство. В первый раз в жизни она действовала, ходила по инстанциям, писала какие-то письма. Хотя в глубине души знала – Гошу никто не хотел убить, Гоша сделал все сам…

Впрочем, как выяснилось, это только наполовину правда. Все-таки Светка на славу постаралась для того, чтобы подтолкнуть Гошу к этой идее.

Но сейчас Гоша думал не о Светке, а о маме. Она все-таки приняла его в свою жизнь, признала сыном, увидела, что он не пустое место, что у него много достоинств. А он…

Оказывается, он с самого рождения копил на мать обиды. Она отвергала его, а он в ответ отвергал ее. Злился, ненавидел и в то же самое время был готов убить себя за то, что испытывает такие чувства к самому родному на свете человеку.

Гоша снова осознал себя в избушке Бабы-яги.

– Я очень зол на маму, – первые отчетливо и ясно произнес Гоша. – Я очень зол на свою маму. Но я имею право злиться. У меня был повод, и не один. Она приняла меня как сына только недавно.

Я – не плохой сын, не плохой человек, даже когда злюсь. И теперь я знаю – она любит меня, она со мной. И со временем я прощу ее. И себя…

Гоша заплакал. Слезы лились свободно, ничего не сдавливало грудь, дышать и плакать было легко. И Гоша увидел, что ночной монстр исчез. Он снова один в маленькой спальне в доме Бабы-яги. И нет никого, кто бы хотел ему зла.

– Поршень тебе в зад, выворачивай вправо! – орала Яга.

– Не могу! Там пень! – кричал в ответ Гоша.

– Какой нафиг пень?! Я тут все кочки знаю! Поворачивай, кардан тебе в ухо! Поворачивай, говорю, сейчас в болото скатимся!

Гоша и Яга смеялись так, что начали болеть мышцы на лице, а из глаз полились слезы. Автобус весело пыхтел, кот смешно подскакивал на сидении, когда Гоша наезжал на какую-нибудь колдобину.

Да-да, старая грымза пустила парня за руль.

Пока бабушка была жива, а Гоша – еще ребенком, Ядвига не пускала внука на свое рабочее место. Но дед давал посидеть на водительском сидении своей старой «копейки». Выезжать со двора запрещалось, но трогаться с места и переключать передачи дедушка пацана научил.

Управлять автобусом, перевозящим покойников между мирами, оказалось несколько сложнее.

Во-первых, тут роль играли не только руль, педали и рычаг переключения скоростей, но и состояние водителя. Машина слушалась только тогда, когда намерения водителя совпадали с его действиями. Это значит, если ты думаешь о Светке, а сам переключаешь рычаг на третью передачу, ничего не получится, автобус встанет. Думать надо о том, зачем и куда едешь.

Немалую роль играет и настроение водителя: чем тяжелее на душе, тем сложнее сдвинуться с места. Возникает ощущение, что мотору не хватает мощности. Но если никакие темные думы разум не отягощают, автобус катится легко и даже как будто на автопилоте.

Яга предложила Гоше покататься по острову, не въезжая на мост, и в процессе они так развеселились, что от смеха едва различали дорогу впереди. Но автобус, казалось, сам уворачивался от стволов деревьев и прибавлял газу при выезде из оврага.

И вот они вернулись к избушке. Гоша вылез из автобуса и обнял Ягу.

– Спасибо! Это было здорово! – сказал он.

– Все еще впереди! – подмигнула Яга.

– И все-таки я не разобрался, почему раньше я мог управлять внешним видом этого мира и тем, как выглядят его монстры, а теперь – не могу? – спросил Гоша Ягу, пользуясь ее благодушием.

– Сколькому же тебя еще учить, шоференок! – добродушно вздохнула Яга. – Потому что вначале ты создал этот мир, а теперь играешь по его правилам.

– Но если я его создал, почему ты учишь меня, а не я тебя?

– Я существую независимо от твоего желания. Ты лишь выбираешь приемлемую для себя