Будет страшно. Колыбельная для монстра - Анна Александровна Пронина

Нижнем мире.

– Давай еще поговорим, Яга? – попросила Светкина мама.

– Да что мне с тобой лясы точить, мне уж машину пора готовить! Ты вон с Гошей поговори, я пока бензина залью, да поедем себе…

Яга вышла, хлопнув дверью. Гоша почувствовал себя неловко. Но через некоторое время все-таки решился спросить:

– Теть Тонь, а почему Светка такая… странная? Зачем ей все это? Трупы, убийства… Она же девчонка совсем.

– Не знаю, Гоша. Может, потому, что такая уродилась, а может, потому, что болела в детстве.

– А чем она болела?

– Поди знай. Только маленькая она совсем была, трех лет еще не было. Жар у нее был сильный, никакие лекарства не помогали, врачи руками разводили. А она на пятый день уже без сознания лежала. Я в больницу к ней одну бабку привела. Про нее говорили, что ведунья. Бабка сказала мне, чтобы я песни Светочке пела колыбельные. Только не простые, а со словами заговоренными. Я и пела. Три дня пела и днем, и ночью. А потом Светочка в себя пришла и поправилась, как будто ничего и не было. Только я с тех пор все думаю, где же она была, пока я ей песенки те пела? Что видела? Может, потому, что между мирами ходила, и стала она такой… особенной. Только ты не думай, что она плохая или злая, раз мать сперва с балкона скинула, а потом убила. Она хорошая девочка, моя Светочка.

Светкина мама тихо-тихо затянула какую-то песню и начала раскачиваться в такт, сидя на стуле. А Гоша замолчал ошарашенно. Он знал, что Светкина мама была парализована из-за падения с балкона, но впервые услышал о том, что в том роковом падении тоже была виновата Светка.

– Теть Тонь, а вы что, на Светку совсем не обижаетесь? – спросил Гоша.

– Я? Конечно, нет! – с улыбкой ответила Антонина.

– Даже после всего?

– Эх, мальчик! Я так ее люблю, девочку мою! Ты молодой совсем, не знаешь, что это – любить свое дитя. Любить всегда и во всем. Я ее ножки перед глазами вижу – маленькие, почти прозрачные. Она лежит передо мной на столе, на пеленочке, мой сладкий комочек, три дня от роду, и ножками дрыгает. А я ловлю ее пяточки крохотные и целую. А потом, помню, она только ходить научилась, я стою у плиты, кашеварю, а она сзади подойдет, в ноги ткнется мне своим личиком, сердце и замирает.

– Ну, то она маленькая была…

– А разве ж есть разница, большая или маленькая? – удивилась Антонина. – Мама всегда в своем ребенке видит то, чего другим не видать. Нет, не сержусь я на нее. Я ее жалею. Жалею, что не знала, как ее спасти.

– Ее спасти или себя?

– Конечно, ее.

Гоша замолчал. Он смотрел на Светкину мать как на инопланетянку.

– Теть Тонь. А вы с Ягой на автобусе в мир Мертвых поедете?

– На автобусе… – пропела Светкина мама.

– А вернуться тоже на нем можно?

– Тоже можно…

Гоша выглянул в окно, но Ягу и ее транспортное средство там не увидел. За окном светило яркое солнце, пели птицы, на яркой зеленой поляне, словно в каком-то фильме, играли два милых пушистых кролика.

Гоша подошел к входной двери, приоткрыл ее и выглянул в щелку. Там царили розовые сумерки.

Автобус, точно такой же, какой водила бабушка при жизни, только пустой и ржавый, стоял сбоку от избушки. Весь его корпус слегка вибрировал, мотор урчал, как ошалелый кот, из выхлопной трубы вырывались облачка серого дыма. Самой Яги не было видно.

Гоша спустился вниз и подошел к автобусу поближе.

Из избы до него доносилось тихое пение Светкиной мамы. Похоже, она вспомнила одну из колыбельных, что когда-то пела своей дочери:

Бай да побай,

Ты живи, не умирай.

Ты живи, не умирай,

Мать свою не покидай…

Бай да побай,

Пойди, бука, за сарай,

Пойди, бука, за сарай,

Мою доню не пугай…

Песня лилась красиво и легко, словно устами умершей женщины пели ангелы.

Придет котенька-коток,

Котя – серенький хвосток.

Придет котя ночевать,

Моего дитя качать…

Под звуки колыбельной время и в этом мире замедлилось. Гоша увидел свою бабушку копошащейся в какой-то маленькой пристройке за основным домом. Увидел кота, лениво развалившегося на старом ведре подле Яги. Увидел заведенный автобус, открытую дверь в салон, и не смог отвести глаз от гладкого блестящего руля и маленького колокольчика, подвешенного над водительским сидением. Руль и блестящий колокольчик словно загипнотизировали Гошу.

Он в два прыжка оказался у автобуса, вскочил на водительское место и рванул.

Дорога сама стелилась перед Гошей. Еще минуту назад не было никакого асфальта на всем острове, и вот она – гладкая двухполосная трасса. На Т-образном перекрестке Гоша без раздумий повернул направо, туда, где лежало царство Живых. Он решил, что раз Яга может отвезти Светкину маму на автобусе в мир Мертвых, то и обратно, к своим, он сможет пробраться на том же транспорте.

Но едва он въехал на мост, перекинутый через реку Смородину, как мир вокруг вспыхнул стеной огня.

Нестерпимый жар поднялся со всех сторон над мостом, словно загорелась сама река. Кабина водителя не защищала от температуры. Глаза резало, и, раз зажмурившись, открыть их Гоша уже не мог.

Инстинктивно он поднял руки, загораживая лицо, но это не помогло. Казалось, его окатили кипятком.

Гоша кричал. Он почти потерял сознание от боли, когда перед глазами поплыли мутные картинки, фрагменты его жизни: белые мамины руки с длинными пальцами, дедушкина улыбка, первый звонок в школе, первая встреча с Таней, Светка, бабушкино неизменное платье в цветочек…

Бабушка! Она вдруг появилась из ниоткуда прямо в кабине, будто бы это был какой-нибудь супермен из американских комиксов. Одним уверенным движением выдернула Гошу с водительского сидения.

Гоша скатился по ступенькам к передним дверям автобуса. Оттуда дыхнуло еще более сильным жаром. Гоша вжался в пол, закрываясь руками. Автобус рванул с места.

– Вот же дурак! – услышал Гоша бабушкин голос и провалился в беспамятство.

Глава 2

Ласковое полуденное солнце пробивалось сквозь тяжелые веки, но глаза открывать не хотелось. Гоша медленно осознавал себя, слушая птичьи трели за окном и вдыхая ароматные запахи домашней еды.

Его тело утопало в мягком матрасе, плечи обнимало нежное одеяло, голову – пуховая подушка. Такое чувство, что сейчас лето, в