Будет страшно. Колыбельная для монстра - Анна Александровна Пронина

увидел мост, переброшенный на остров с правого берега. И еще один точно такой же, но уже с левого.

На правом берегу шумел лес, светлый, напитанный солнцем, словно приглашающий в гости. Левый берег начинался с высокой темной скалы, которая не давала разглядеть, что же там дальше.

Сверху было хорошо видно, что изба Яги стоит ровно посередине острова, между мостами, поэтому Гоше и показалось, что небо над ней будто бы разделено пополам. Сам мир был разделен пополам этой избой.

– Ну, вот… Теперь сам видишь. – сказал кот, убедившись, что Гоша осмотрелся по сторонам. – Справа живые, слева мертвые, мы с тобой посередине.

Гоша силился сопоставить в голове все это разнообразие миров: Нижний, Средний, Верхний мир, мир Живых и Мертвых, остров Бабы-яги. Где все это находится и как между собой сообщается?

Кот отчасти успокоил парня, сообщив, что не стоит и пытаться применять ко всему логику обычного человека:

– Все устроено одновременно сложно и просто. Однажды ты поймешь.

– Я вроде как ботаник, – ответил Гоша, – то есть я умный. Я даже про квантово-волновой дуализм знаю. Наверное, тут что-то похожее.

Кот посмотрел на Гошу как на дурачка.

– А что это за река такая? – спросил Гоша.

– Давай так, квантово-волновой дуализм пока применять не будем. Раз уж ты решил, что попал в старую русскую сказку, я буду тебе рассказывать так, словно это старая русская сказка. Или даже былина. В таком случае река будет называться Смородина. А раздвоенный мост – Калинов.

– Река Смородина и Калинов мост?

– Точно. Река разделяет миры, а мост – соединяет. Баба-яга возит души умерших из мира Живых в мир Мертвых.

– Слушай, я подозревал что-то такое. Ведь она в сказках всегда ведет себя странно. Вроде подруга Кощея, а Иванушке-дурачку помогает. А она ничья не подруга! Она, значит, перевозчик – из одного мира в другой.

– Ну вот, Иванушка ты мой дурачок. Начинаешь понимать. Это хорошо.

– Слушай, а как она возит! Как моя бабушка – на автобусе?

– На автобусе.

– Это потому, что Баба-яга – моя бабушка?

– Пенья-коренья! Это потому, что мы в мире, который выглядит так, как ты можешь его себе представить.

Гоша опять тяжело вздохнул. Слишком многое по-прежнему не укладывалось у него в голове.

– Кот, а вот… – и тут Гоша понял, что не знает, есть ли у его собеседника имя.

– Зови меня просто кот, – животное, кажется, читало мысли.

– Хорошо. Кот… Значит, я в Нижнем мире, или даже некоем Межмирье, на острове Яги. Наверное, это потому, что я не умер, но и не жив. Значит, я могу перейти по мосту в мир Живых, вернуться и помешать Светке убить моих одноклассников? Если еще не поздно, конечно…

– Можешь да не можешь, – ответил кот. – Здесь царят свои законы. Пока ты их не постигнешь, никуда не попадешь: ни к живым, ни к мертвым.

– А что же мне делать?

– Учиться. Идти к Бабе-яге в ученики. Она между мирами свободно перемещается. И единственная, кто может между живыми и мертвыми ходить. Может, и тебя научит.

– Ха! К Бабе-яге в ученики! А сколько она меня будет учить? Час? Два? Месяц? Или тридцать лет и три года? А Светка прямо сейчас в гараже с ребятами! И кто знает, живы они еще или уже нет?!

Гоша готов был разрыдаться от отчаяния.

– Тоже мне пенья-коренья! Так ты сходи, посмотри, что там с твоими друзьями, – невозмутимо сказал кот.

* * *

Гоша так и не понял, почему на этот раз все сработало: в мгновение ока они с котом оказались в гараже.

В первый момент Гоше показалось, что Илья Кузнецов висит в воздухе – голый и словно распятый. Но уже через секунду Гоша увидел цепи от старой лебедки. С помощью этого механизма Светка растянула парня посреди гаража, не прилагая особых усилий. Она стояла напротив и любовалась делом своих рук.

Гоша инстинктивно попытался защитить одноклассника и встать между Светкой и ее добычей. Но уже в следующий момент понял: ничего не происходит. Все вокруг словно застыло – фигуры людей превратились в статуи. Гоша ошарашенно огляделся в поисках кота, и почти сразу увидел его, развалившимся у ног других ребят, связанных и лежащих друг на друге в углу гаража.

– Это время, – сказал кот.

– Что?

– В Нижнем мире время течет по-другому. В каком-то смысле быстрее. Но все-таки просто по-другому.

– Слушай, раз я здесь, значит, я могу как-то ей помешать? Прямо сейчас? – просил Гоша.

Не дожидаясь ответа, он попытался толкнуть Светку. Но его руки прошли сквозь ее тело.

– Ты здесь только своим разумом, а разум – это не весь ты. Так что, пенья-коренья, ничего ты пока сделать не можешь, – вздохнул кот. – Но Яга может многому тебя научить.

Гоша посмотрел на кота с сомнением. Напрягся, выпучил глаза и изо всех сил попытался ударить Свету. Она не шелохнулась.

– Думаешь, Яга согласится меня учить? – спросил Гоша кота.

– Важнее, чтобы ты согласился у нее учиться.

Гошу раздирали противоречия. Он смотрел на своих друзей, на их безвольные тела, на Светку, которая могла сделать с ними все что угодно, и буквально закипал от злости.

Еще недавно он верил Светке, верил как никому другому. Она была ему другом – так он думал. А оказалось, что ее вообще ничего не интересовало в жизни, кроме трупов и…

В голову с новой силой ударила мысль о том, что Светка, всего-то подросток, своими руками убила мать. Случайно или нет, неважно. Она кинула подушку на лицо парализованной женщины и даже не убедилась в том, что той есть чем дышать.

Да Светка – чудовище!

А он должен рисковать жизнями своих одноклассников и тратить неизвестно сколько времени на то, чтобы вернуться в свой мир и защитить их. Даже не так – ему придется потратить чертову уйму времени на то, чтобы их спасти…

* * *

В доме царила уютная семейная атмосфера. Когда кот и Гоша вернулись в избу Бабы-яги, Светкина мама сидела за столом и, дирижируя рукой самой себе, пела какую-то протяжную народную песню. Яга, пританцовывая, подливала ей киселю.

– Хорошо сидите! – сказал Гоша.

Он тоже был бы не против чего-нибудь пожевать. Но Яга поставила перед ним эмалированный ковш с холодной водой:

– Пей. Тебе и того хватит.

Гоша хлебнул сладкой холодной колодезной водицы, но легче ему не стало. Живот крутило, но не только от голода, но и от нарастающей злости. Он категорически не принимал все, что с ним происходило с тех пор, как оказался в