Будет страшно. Колыбельная для монстра - Анна Александровна Пронина

хата со множеством светлых чистых окон, обрамленных белыми занавесками. Комнаты было всего три: огромная гостиная, объединенная с кухней, где царицей была старая беленая печь, и спальня, вход в которую был занавешен покрывалом с рисунком, на котором по морю катилось на пироге солнце.

Солнечные зайчики играли на деревянном полу, выстеленном веселыми разноцветными половицами, по углам стояли большие расписные сундуки, пахло вкусной едой. Яга возилась у печи, мешая тесто для яблочного пирога.

– Пусть пропахли руки дождем и бензином, пусть посеребрила виски седина… – напевала Яга… Или Ядвига Петровна?

– Бабушка…

Гоша все никак не мог успокоиться. Он тихонько подошел к ней сзади и положил руку на плечо. Яга развернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Гоша замер.

Взгляд старухи был холодным, колючим. Утица говорила Гоше, что его бабушка умела ходить между мирами, и сама бабушка перед смертью тоже намекала на что-то такое… Так почему бы ей не быть Бабой-ягой? Может, это в реальном мире бабушка умерла, а потом пришла в этот, в Нижний мир? Ну, вот же она… бабушка.

– Бабушка, – повторил Гоша, – это же ты, правда?

На него смотрели ее глаза, под его рукой было ее теплое плечо, на плече была мягкая ткань ее любимого истертого домашнего платья в мелкий синий цветочек, но бабушка молчала. Смотрела на него и молчала.

Пауза затянулась. И что-то заставило Гошу отступить и не задавать больше своего вопроса. Яга вернулась к приготовлению пирога. Гоша устало присел на широкую лавку у стола.

На столе было накрыто так, словно в избе намечался пир: в старых обожженных горшках дымилась гречневая каша, на большом блюде возлежала румяная поджаристая курочка, так и напрашиваясь на то, чтобы отломить хрустящую корочкой ножку. Из эмалированной кастрюльки в красный горох источала аромат вареная картошка с маслом и зеленью, на нескольких тарелках лежали горками домашние котлеты, а еще манили блины – румяные, свежие, так и приглашающие завернуть и отведать слабо соленой рыбки с огурчиком. Ждала своего часа кастрюля домашней лапши, свежеиспеченный черный хлеб, запотевшая бутылка водки (или самогона?), домашняя сметана. Стоял рядом и кувшин с киселем.

Пустые тарелки в ожидании едоков замерли по всему столу в хаотичном порядке. Они были белые, красные, с золотыми каемками, с цветами по краям, с щербинами и трещинами, но чистые. Ложки лежали и деревянные, и алюминиевые.

– Почему такие разные? – задумавшись, Гоша не заметил, что сказал это вслух.

– Что на кладбище нашла, то и на стол принесла! – ответил кот, который сидел под столом.

– В каком смысле? – оторопел Гоша.

– Ну, посуда эта с кладбищ собрана. А еда свежая. Только тебе все равно ее есть нельзя. Не положено.

– А кому положено?

В этот момент входная дверь в дом Бабы-яги отворилась без стука. В открытом проеме показались щупальца белого вязкого тумана и фигура высокой статной женщины.

– Ох! Вот это запахи! Вот это ароматы! Как же я соскучилась по нормальной еде! – с этими словами в дом вошла Светкина мама, Антонина Николаевна, и уселась за стол, не обращая внимания ни на что, кроме угощений, расставленных на столе.

Гоша смотрел на Антонину и не знал, что думать. А та ела так, словно видела еду в первый раз в жизни. Или нет – словно голодала всю жизнь, а теперь дорвалась. Баба-яга подносила и подкладывала ей в тарелку то одного, то другого и щебетала, словно над собственной дочерью:

– Ты ж моя хорошая, кушай! Кушай хорошо! Отмучилась, голубка. Заплатили за тебя знатно, отвезу со всеми почестями.

– Что значит «отмучилась» и куда ты ее отвезешь? – Гоша не выдержал и обратился к Яге.

– Померла я, – сказала Светкина мама очень спокойно. – Дочь помогла. Она подушку кинула и не заметила, что на лицо мне попала. Я дышать и перестала. А и хорошо. Что это за жизнь-то была в последние годы? Не жизнь, мучение одно.

И женщина впилась зубами в сочное куриное крылышко.

Гоша молчал, осмысливая услышанное. Он знал, что Светкина мать уже несколько лет лежала дома парализованная. Новость о том, что Светка убила ее, пусть и случайно, шокировала. Это же мама! Ее мама!

– Светка моя не такая, как все, – словно в ответ на его мысли снова заговорила Антонина Николаевна. – Не как все. Хотя…

Антонина задумалась, не переставая жевать. Яга подлила ей киселю.

– Кушай, девочка, не отвлекайся на пустые разговоры…

– Погодите, так вы пришли сюда после смерти? А? Как? Как назад попасть знаете? Мне надо! Мне назад как раз надо к Светке вашей! Она там… Она людей хочет убить! Еще раз! Не случайно – специально убить! Как? Как мне выйти обратно? – Гоша завелся и не мог остановиться.

Баба-яга и Светкина мать посмотрели на него оторопело.

– Ты что, дурачок? – спросила Яга. – Иди-ка ты проветрись.

И едва она это произнесла, как Гоша оказался за дверью, снова у шаткой осиновой лестницы рядом с безликим неприветливым домом на двух огромных опорах.

– Что же это ты, совсем ничего не понимаешь? – сказал кот, который появился откуда-то из травы и развалился у ног Гошана.

– Совсем ничего, – пожал плечами Гоша. – Расскажешь?

Гоша решил, что с котом вполне можно перейти «на ты».

– Спрашивай.

– Зачем Светкина мама здесь? Почему Яга ее кормит? Куда она ее повезет? И если Светка убила Антонину Николаевну, почему она не может помочь мне вернуться в реальность и не дать убить ребят?

Кот вздохнул.

– М-да… Коротко не получится. Давай прогуляемся.

* * *

Кот повел Гошу в глубь леса, игнорируя путеводную нить, но парень совершенно не сомневался, что зверь знает, куда идет. Уже минут через десять они вышли на большую поляну, в центре которой рос старый необъятный и очень высокий дуб. В его коре была вырезана широкая винтовая лестница.

Гоша задрал голову к небу и увидел, что крона дерева теряется где-то в облаках.

Они с котом поднялись по стволу совсем немного – до первой длинной пологой ветки. Но все же это было достаточно высоко для того, чтобы Гоша смог сверху вниз разглядеть удивительную картину.

Оказывается, они находились на острове. Большом, заросшем лесом острове. Справа, совсем недалеко, виднелась березовая роща и поляна с болотом, где Гоша оставил говорящую жабу. Левее – дом Бабы-яги. Через весь остров тянулась синяя путеводная нить, которая, очевидно, водила путника, то есть его, Гошу, кругами.

Остров стоял на огромной широкой реке. Ее воды были темными и непрозрачными, течение сильным. Гоше даже показалось на мгновение, что он плывет по реке. Но потом парень