Будет страшно. Колыбельная для монстра - Анна Александровна Пронина

дверью перед носом у Гошана.

Бабушка

Ядвига Петровна умирала по весне – долго и мучительно. Чем теплее светлее и длиннее становились дни, тем больше угасала эта пожилая женщина.

– Распустились листочки – отказали почки! А вылезла трава – заболела голова!

Так шутила Ядвига, кашляя, сдабривая импровизированные частушки матом и прикрывая глаза рукой от яркого света, пробивающегося сквозь пыльные шторы.

В мае Гошиной маме пришлось переехать к Ядвиге, чтобы ухаживать: мыть, кормить, давать лекарства. Только вот таблетки суровая, хоть и больная женщина, выплевывала, а перед ложками с микстурами сжимала губы.

– Сделай мне отвар! Травы в сарае висят! – хриплым голосом приказывала она дочери.

И дочь, как всегда, не смея противоречить, шла в сарай за травами. Но отвары помогали ненадолго. Жуткие боли по всему телу мучили пожилую женщину, не давая спать сутками. Врачей она к себе вызывать запретила, и какой у Ядвиги Петровны диагноз, никто не знал.

За всю свою жизнь она ни разу не была на пороге местной поликлиники. И мужу своему до самой его смерти показываться там запрещала. Иван Семенович скончался тихо и быстро, во сне, три года назад.

Как-то утром Ядвига Петровна заявила дочке:

– Пора! Собирай моих шоферов. Прежде чем мой движок совсем сдохнет, хочу повидаться.

– Мама… не надо так… – дочь робко попыталась остановить прощальные разговоры.

– Что не надо? А то ты не видишь, что я помираю?

– Мама…

Но шоферов все-таки созвала…

Всю свою жизнь Ядвига Петровна проработала в местном автобусном парке, ходила в рейсы на междугородных автобусах. Это, конечно, наложило отпечаток на ее характер. Матом Ядвига ругалась так, что уши отваливались у взрослых мужиков и их дедов. Одним взглядом останавливала драки в салоне своего автобуса, одним хриплым рыком высаживала «зайцев». А чинила машины столько раз, что своими руками могла бы собрать рейсовый автобус из подручных материалов.

Несмотря на папиросу, вечно торчавшую у Ядвиги из уголка ярко накрашенных губ, здоровье у нее всегда было отменное. Фигура, хоть и просидела полжизни за рулем, точеная. Только на пенсии, когда отобрали у Петровны любимую «баранку», немного набрала вес.

– Это чтоб сзади с девчонкой перестали путать! – смеялась женщина. – А то бампер у меня, как у «бмв», а возраст – как у «копейки».

После «отставки», как Ядвига по-армейски называла выход на пенсию, она занялась дачей. На шести сотках был весь обязательный набор дачника-огородника: картошка, огурцы, помидоры, смородина, крыжовник, лук, чеснок, горох и так далее. Не высаживала Петровна только цветов.

– А на черта их сажать, когда вон в поле за забором такое разнотравье? Иди да любуйся!

И сама в то поле регулярно ходила. Правда, не столько любоваться, сколько травы те собирать. Знала она, когда что цветет, когда что растет. Собирала, в сарае старом вывешивала сушиться.

И хотя в поселке городского типа, где жила Ядвига, было немало бабушек, разбирающихся в травах, только ее настои и отвары обладали реальной целительной силой и почти всегда помогали лучше любых лекарств.

Так что к Петровне местные жители заглядывали чаще, чем в аптеку. К тому же она никогда не просила плату за свои лекарства. Но ее все равно благодарили – кто свежим молоком, кто яйцами от собственных кур.

И, конечно, когда Ядвига слегла, по всему поселку разлетелись слухи. Соседские бабки спорили:

– Видно, ведьма, раз так тяжело помирает! Крышу придется дочке разбирать!

– А как разбирать? Она же не в частном доме живет!

– Да откуда я знаю! Только не помереть ей, пока крыша цела. Так и будет мучиться.

Жила Ядвига Петровна в старом кирпичном доме шестидесятых годов постройки: три этажа, тридцать шесть квартир. Под треугольной высокой крышей – общий чердак.

Когда Ядвига через дочь начала звать людей, чтобы попрощаться, многие приходили к ней сами, без приглашения. Видно, не боялись старую ведьму.

Гоша же ничего не знал о том, что бабушка собралась на тот свет. Думал, что просто болеет. А другое как-то и не обсуждалось. Да и с кем обсуждать? Мать у нее живет. А с отчимом Гоша и не разговаривал особо.

И вот, кончилась весна, началось лето. Гоша кинул в рюкзак пару белья и чистые футболки и приехал к бабушке. «Поживу с ней и с матерью», – решил парень. И даже не стал ни у кого спрашивать разрешения.

Гоша открыл старую скрипучую деревянную дверь в подъезд, вошел в узкое темное сырое помещение. От хлынувшего солнца разбежались длинноногие пауки. Он знал здесь каждую трещинку, ведь провел в этом доме несколько детских лет, пока мать устраивала свою личную жизнь.

Парень поднялся по узким ступеням на площадку первого этажа, прикоснулся к табличке с номером тринадцать.

Гоша никогда не придавал этому значения. Ну, тринадцатая квартира… И что?

Зашел внутрь. Воздух был тяжелый, спертый. Отчетливо пахло болезнью и… смертью?

На шум в коридоре вышла мама:

– Гошенька? Ты чего приехал? Не надо было…

– Надо! Надо! Заходи, внук! Что яйца мнешь на пороге?! Я не ровен час помру, а ты где шляешься?

Это пока Гоша был маленьким, Ядвига Петровна выражалась аккуратно. Теперь же не считала нужным сдерживаться.

Гоша бросил рюкзак на кресло, прошел в комнату. Взгляд уперся в старый сервант. Лак на его боках истерся, содержимое, запертое за толстым советским стеклом, за последние пять лет не изменилось и не сдвинулось с места ни на миллиметр. На Гошу с упреком смотрел склеенный конструктор лего и бабушкин любимый сервиз. Тоже склеенный… в отместку за лего.

– Что, гребаный насос, все забыть мне не можешь свой конструктор?

– Нет, ба, – соврал Гоша, – я просто смотрю.

Как известно, разбитые детские мечты уже ничем не склеить. Гоша помнил свою старую обиду, но это не мешало ему любить бабушку.

Бабушка молчала. Гоша нехотя развернулся, посмотрел на нее, потом сделал шаг и присел на старый продавленный диван. Бабушка взяла его за руку, стало спокойно и тепло, запах болезни вдруг исчез.

– Ты, внук, не бойся ничего. Бабка тебе странная, конечно, досталась, ну уж какая есть. И тебя всегда любила и что могла для тебя делала. И сейчас кое-что для тебя сделаю, а ты – для меня. Уговор?

– Уговор! – машинально повторил Гоша. – Только мне, ба, ничего не надо. Я просто так тебе помогу. Что нужно? За водой на колонку сходить?

– Да на что мне твоя вода! Я дочь родила, она мне воду носит. – Ядвига хихикнула. – Нет, Гоша, мне мужик нужен, чтобы