Погружение в ад. - Александр Науменко
Припомнив о свинине, мне стало дурно. Перед глазами появился пирог, который приносила Маша в школу. Меня вырвало прямо в кастрюлю.
— Нет, такого быть не может, — прошептал я, тяжело дыша.
Я осознал, брата мне никогда не найти. Пирог… Возможно, частица его находилась в нём.
«Срань!»
На трясущихся ногах я двинулся прочь из кухни, чувствуя на теле холодный пот. Меня продолжало мутить. Мне было страшно от того, что мы попали в это дерьмо.
Двинувшись по коридору, чтобы рассказать всё ребятам, я остановился, когда услышал жуткий вопль. Он поднялся к высшей ноте, а потом также резко угас.
«Господи! Чего там ещё случилось?»
Облизав влажные губы, я помчался обратно в холл, но через несколько метров остановился, глядя на страшную картину.
Маша всё ещё продолжала лежать на полу, совсем голая, рыдая. Возле неё на коленях стоял Андрюха, из головы которого торчало огромное лезвие топора. Его стекленеющие глаза смотрели на своего убийцу, мужчину, уже в годах. Потом тело товарища медленно завалилось, упав на девушку. По её обнажённому телу захлестала кровь, а из пробитого черепа вывалилось несколько кусков чего-то мерзкого. Судорожно дёргая руками и ногами, Андрюха затих через пару ударов моего сердца.
Со снятыми штанами, Марат уставился на мужчину, который, не было никаких сомнений, приходился отцом Маши.
— Эээ! Мужик?
Выдернув из головы топор, мужчина двинулся на второго моего товарища. Взмах лезвия, и Марат дико завопил, когда его мужской инструмент отскочил в сторону. Он попытался прижать рану ладонями, но куда там. Кровь хлестала вовсю. Его глаза закатились, и тело товарища повалилось без чувств.
Альберт, он попытался убежать, но не смог уйти дальше двери. Всё тот же топор вонзился ему в спину, ломая позвоночник, выпуская вместе с тёмной кровью и жизнь. Товарищ рухнул на пороге, уткнувшись лицом в деревянный пол.
Всего несколько секунд, и трое ребят лежат поверженными. Трое совсем не хилых ребят, перед которыми дрожала вся школа. Остался только я.
Выдернув с чавканьем из спины Альберта своё оружие, мужчина обернулся ко мне. Самое жуткое, что всё происходило в тишине. Смолкла Маша, а мужик не собирался ничего говорить. Поднеся лезвие ко рту, он слизал с него кровь, делая губы красными.
Развернувшись, я побежал со всех ног. За спиной просвистел топор, который вонзился в стену. Помня о решётках на окнах, я пытался отыскать выход.
«Чёрт! Чёрт! Чёрт!»
Мои ноги меня понесли по лестнице, которая находилась в дальней части коридора. Она вела куда-то вниз, по жутко скрипучим ступеням.
Оказавшись в полной темноте, я продолжал двигаться, не обращая внимания на ушибы и ссадины. Несколько шагов, кряхтение за спиной. Я заскочил в какую-то из комнат и сразу захлопнул за собой дверь. Потом стал наваливать всякий мусор, пока не забаррикадировался. Из меня вырывались сильные хрипы, так как воздуха в лёгких не хватало. По другую сторону в тот же миг послышались мощные удары, но все попытки проникнуть ко мне были тщетными.
Я огляделся, но окон в комнате не было. Достав из кармана зажигалку, увидел, ничего кроме старого мусора здесь не имелось. Я был заперт. Загнан в ловушку.
Спустя какое-то время, за дверью всё стихло, но я не обманывал себя ложными надеждами. У меня было время подумать. Хорошо подумать.
Отыскав в груде мусора пожелтевшую от времени тетрадь и огрызок карандаша, я принялся переносить на бумагу свой рассказ. Зачем? И сам не знаю. Возможно мне от этого станет легче.
И теперь, я заканчиваю писать эти строки, так как чувствую, моё время на исходе. За дверью началось некое движение. По-видимому, они мою последнюю защиту скоро взломают. Не знаю, выживу ли я или нет, но буду надеяться на лучшее. Я верю в чудо, которое поможет мне выбраться. Свою писанину, я спрячу здесь, чтобы никто из них не нашёл её. Когда-нибудь, я вернусь обратно, чтобы забрать свою историю, и поведать миру о зверях, а также о новенькой. И да поможет мне Бог.
Подруга.
Подруга.
— Классное у тебя платье, подруга, — проговорила Марьяна, в голосе которой слышалась зависть.
— Ещё бы, — тут же отозвалась Ольга. — Знаешь сколько бабок оно стоит?
На губах девушки появилась лёгкая высокомерная улыбка.
— Сколько?
— Тебе за всю жизнь не заработать.
Ольга громко хмыкнула, будто ставя этим звуком точку.
— Откуда ты знаешь, что мне не заработать?
В голосе Марьяны слышалась неприкрытая обида.
— Ну, твои же предки нищеброды. Они максимум зарабатывают в месяц по восемь тысяч. Да вам жрать нечего, а о платье и говорить не приходится.
— Зачем ты так.
Брови Марьяны сошлись на переносице, а кулаки крепко сжались. Она почувствовала, как ногти пронзают кожу на ладонях, но не обратила на это внимание.
— Как так?
— О моих родителях. Они же не виноваты…
— Дуракам, дурацкая жизнь в нищете.
— Мои родители не дураки!
— Да? А почему же тогда они нищие?
В голосе Ольги слышалось ехидство.
— Они не нищие!
— Глядя на твой прикид, так не скажешь. Эта кофта, наверное, досталась тебе ещё от бабушки? А туфли. Их носили ещё в прошлом веке. Так ведь? А почему ты не используешь косметику?
— Мама говорит, что мне ещё рано ей пользоваться.
— Нет, не рано, — рубанула Ольга. — Просто твой отец не потянет вас, стольких ублюдков... Если ещё для тебя нужно будет покупать косметику, то вы просто по миру пойдёте.
— Это совсем не так!
— Слушай!
Ольга на мгновение задумалась. Её пухлые губы сжались, а глаза заблестели.
— А может вам выйти на рынок?
— Это ещё зачем? — не поняла Марьяна.
— Ну, протяните руку, и станете просить милостыню. Сразу все втроём. Думаю, что за день хорошо можно заработать.
— А ты, наверное, уже пробовала, раз знаешь?
— Ха-ха! Да мне это зачем? У нас в семье с деньгами нормуль. Я могу позволить себе всё,
