Трансцензус - Андрей Михайлович Столяров
Чуть кружится голова.
- Произвожу синхронизацию, - извещает нас Феб. – Совместимость по основным ритмам мозга девяносто процентов… Девяносто четыре процента… девяносто пять… девяносто восемь… Открываю канал…
Ярко-синим сапфиром возникает над гладью стола ребристый многоугольник. Грани его прозрачны, мерцают, заливая синевой весь Саркофаг. Далее они расширяются, сапфир принимает нас внутрь себя. Яркая вспышка – пару секунд я не вижу вообще ничего. А потом во всю ширь вселенной распахивается черная пустота. Я проваливаюсь в нее, словно в бездну, и одновременно – лечу к несуществующим небесам. Странное ощущение, Герда была права: здесь нет ни верха, ни низа. Я не понимаю, ни кто я, ни где я – вообще ничего.
- Картинку давай!.. – откуда-то из безвестности доносится голос Герды.
И тут я замечаю, что пространство вокруг уже немного подсвечено: в нем, будто в аквариуме, плавают бесформенные серые пятна. Похожи они на тени уродливых рыб. Я ошалело спохватываюсь и, как не раз уже делал это на тренировках, цепляю их напряженным сознанием, укладывая одно рядом с другим. Я в смятении, но практика дает себя знать: возникает из темноты островок плоской земли – тоже серой, пересохшей от холода или зноя, чуть колеблющейся, ненадежной, проглядывают в ней лакуны небытия, однако это уже некая твердь, еще усилие – вкривь и вкось протыкают ее ости травы и даже что-то вроде кустов, больше похожих пока на клубы плотного дыма: очертания их непрерывно меняются.
Это все, что я на данном этапе могу.
- Шаймира!.. – прокатывается по тьме голос Герды.
Звуки в нем долгие.
Каждый растянут на целые тысячелетия.
Так действует сома.
Вне времени, вне пространства.
- Сейчас, сейчас!.. – с другой стороны вечности доносится эхо Шаймиры. Мне почему-то кажется, что она крепко стиснула зубы. – Еще немного… надо сосредоточиться… вот!..
Земля, только что колкая и безжизненная, вдруг размягчается, влажно темнеет – вроде бы даже начинает немного дышать. Тени травы, проклюнувшейся сквозь нее, наполняются сочными зелеными соками. Кусты распрямляются, бодро выпускают листочки, а на ближнем ко мне, выбросившим вперед длинную ветвь, распускаются хрупкие цветочные чашечки.
Они снежного цвета.
Горят оранжевые тычинки внутри.
- Высаживаемся, - говорит Феб.
Медленно, из уплотняющихся теней, проступают фигуры Герды, Романа, Эльдара. Затем как-то разом, точно с верхнего этажа, выпрыгивает Шаймира, и, наконец, появляется Маша, растерянно озирающаяся по сторонам. Выглядят все несколько карикатурно. У Шаймиры явно избыточная телесность, грудь и бедра распирают тесное платье, Роман, напротив, тощий, как богомол, острые локти, скошенный подбородок, жилистые углы коленок, у Эльдара раздуваются щеки, как у пухлого хомяка, Герда почему-то в очках, придающих ей сходство с задумчивой черепахой, а Маша – прямо-таки мультяшный эльф: беленькая, почти прозрачная, с громадными, наполовину лица глазами.
За кадром остается лишь Феб.
Впрочем, ему так и положено.
- Все готовы? – вопрошает он тем же деловым тоном.
Общее молчание воспринимается как знак согласия.
Собственно, о чем говорить? На практикумах технику высаживания мы отработали чуть ли не до автоматизма.
Теперь надо сделать последний шаг.
- Произвожу слияние! – говорит Феб. – Предупреждаю: возможен трансцензус. Обратный отсчет от пяти секунд. Пять… четыре… три… две… одна!..
И ничего особенного не происходит.
Разве что островок земли, на котором мы утвердились, немного вздрагивает, словно сейчас развалится на мелкие пиксели. И если чуть присмотреться, становятся заметны бороздки – следы краски на сердцевидных листьях кустов, а снежные чашечки их подтаивают по краям.
Но это и все.
Я недоуменно оборачиваюсь на Герду.
Лучше бы я этого не делал.
Мы встречаемся взглядами, и мое сознание обдает мягкая, но тяжелая, как бы из сгущенного воздуха, призрачная волна, мгновенно пропитывает его, оседает в темных закутках подсознания – я читаю Герду, как раскрытую книгу: первый страх… первое прикосновение чужих губ к своим… жутковатый полуосвещенный подвал… странная многорукость партнера… какая-то портьера из паутины… косноязычие бессмысленных фраз… неловкое, но жадное дерганье тел, пытающихся стать чем-то единым… и далее ужасные физиологические подробности… Хотя нет, это уже не подвал, это ее квартира… распахнутое окно… сквозняк жаркого августовского дуновения… колеблются занавески… голос откуда-то сбоку: ты в самом деле этого хочешь?.. И затем без всякого перехода – стены аудитории… перед глазами – доска с неровно написанными на нем торопливыми уравнениями… мел крошится и осыпается… тупая боль в голове… изнутри резиновым молоточком колотит по ребрам сердце… Я ничего этого знать не хочу, но теперь против воли знаю, и оно останется со мной навсегда… И это, и еще много, много, много чего…
Я судорожно перевожу взгляд на Машу, то же самое: волна, неумолимо проникающая в сознание… искаженная слезным зрением улица… комок, вспухший в горле, который не проглотить… обгрызенные до крови ногти на пальцах… И это тоже останется со мной навсегда… И далее – холодное одиночество, исходящее от Романа, странная ненависть Шаймиры к самой себе, окончательно запутавшийся во всем Эльдар и не просто запутавшийся, а пребывающий в непрерывном отчаянии. Ну и конечно – картинки, картинки, картинки, электрическими разрядами, встряхивающие мой бедный мозг…
Это и есть транспарентность, о которой предупреждал Громек. Слияние отдельных сознаний в некую надсубъектную сущность. Но одно дело слышать об этом, и совсем другое – испытать на себе.
Мне кажется, что я сейчас рухну.
Вероятно, в таком же ошеломлении пребывают и остальные.
К счастью, Герда не дает нам окончательно развалиться. С транспарентностью она уже сталкивалась, голос ее скрежещет железом:
- Работаем. Работаем!.. Не расслабляться!.. Все – потом!.. Антон, картинку держи!.. Шаймира! Это относится и к тебе!.. Эльдар, опомнись!.. Роман, начинаем развертку! Преобразование Лежандра, как договаривались!..
Я не знаю, что такое преобразование Лежандра, но та часть «мы», которую сейчас представляет собой мое «я», воспринимает его вполне осмысленно. И даже помогает продлевать цепочки уравнений, загорающихся в сознании. Точно прожектор, бьет нам в спину аквамариновый отблеск. Это просиял всеми гранями сапфир, озаряющий Саркофаг. Он в другом измерении, но он, тем не менее, тут: туманным, бледно голубоватым свечением ложится нам под ноги. Похоже на Млечный Путь, простершийся в бесконечность, – в нем даже мерцают синие искорки звезд.
- Вперед! – командует Герда.
Мы идем за ней, ступая прямо по звездам. Звезды чистые, умытые, вынырнувшие из родниковой купели, и с каждым шагом я ощущаю, что в меня как бы вливают свежую кровь. И даже не кровь, а что-то более легкое и горячее, некий звездный эфир: необыкновенное ощущение. Никогда раньше я ничего подобного
