Трансцензус - Андрей Михайлович Столяров

не испытывал. Впрочем, нет, как-то лет пять назад я вдруг ни с того ни с сего написал короткий роман – причем залпом, всего за три месяца, будто мне его кто-то свыше продиктовал. И ведь очень приличный получился роман. Вероятно, лучшее, что мне пока удалось написать. Вот тогда я ощущал нечто схожее. Однако сейчас это намного, намного сильнее. Та часть «мы», которая одновременно есть «я», через это «мы» охватывает собою буквально все: и жутковатые уравнения, которые напряженно разворачивает Герда, и странные топологические конструкты, вероятно, им соответствующие, которые создает Роман, и ауру совместности, источаемую Эльдаром, и цветность, полную жизни, которую создает Шаймира. Каждый говорит на своем языке, но все вместе мы высказываем нечто такое, чего не удалось бы сказать по отдельности. В самом деле необыкновенное ощущение. Не зря же в Библии говорится – я об этом где-то читал – что сапфиром, его синевой, выстлан путь, по которому идет сам бог.

Продолжается это пару секунд или, может быть, пару часов – в вечности нет времени, во всяком случае оно не совпадает с земным, – а затем раздается ужасный крик, и синева меркнет, оставляя вместо себя болотистую кочковатость с торчащими из нее чахлыми, ржавеющими былинками.

Кричит Маша, она провалилась в это болото уже почти по колено, бьется, как муха в сиропе, погружаясь все глубже и глубже. Я дергаюсь, чтобы ей помочь, но тоже проваливаюсь более чем по щиколотки. Неземной плотный холод охватывает ступни, и совершенно понятно, что больше нет никакого «мы», есть только разобщенные «я», не могущие противостоять трясине небытия. Эльдар, дотянувшийся каким-то чудом до Маши, теперь погружается вместе с ней. Даже Герда провалилась уже по пояс. А Роман, логик, самый разумный из нас, хоть и догадался, раскинув руки, упасть пластом, но тоже погружается в жижу. Пускай и несколько медленнее.

- Феб!.. – задирая голову вверх, кричит Герда.

- Понял, - отвечает Феб. – Произвожу экстренное отключение.

Что-то щелкает.

Перегорающей лампочкой вспыхивает звездная синева.

Трясина чмокает, содрогается.

На нас, как тяжелый занавес, падает темнота.

Итак, в разгар всяческих переживаний со мною связалась Герда. Встретились мы в Институте когнитивных исследований, в трехэтажном здании среди парка, загибающегося под непрерывным дождем. Выглядела она чуть ли не моложе меня, хотя – доктор наук, профессор, так, во всяком случае, было сказано в ее биографической справке. Крепко пожала руку, провела меня на второй этаж, в кабинете, тесном от книжных многоярусных стеллажей, усадила перед полированным столиком: чай? кофе? – все это в хорошем темпе, не давая опомниться. Сразу же приступила к делу: предложила мне принять участие в некоем уникальном проекте, который, как она подчеркнула, имеет значение не для одной нашей страны, но и для всего человечества.

- Позвольте мне объяснить.

И без паузы прочитала короткую лекцию, причем таким слитным, чисто преподавательским монологом, в который не вклинишься, не перебьешь.

По ее словам, на Земле происходит тотальная разбалансировка климата. Началось это, вероятно, еще полвека назад, а сейчас, согласно последним данным, процесс выходит на максимум. Об этом свидетельствует феномен спонтанной самоорганизации – рас­пределение хаоса атмосферы по экстремалям, то есть по крайним, взаимоисключающим состояниям. С одной стороны, мы наблюдаем непрерывные ураганы, штормы, цунами, возникающие без всяких причин, а с другой – образование застойных циклических зон, имеющих самоподдерживающийся характер. Посмотрите, дождь в Петербурге идет уже целых четыре месяца. А в Южной Франции – такая же циклическая зона жары: дождей ни капли, земля потрескалась, температура воздуха – как над раскаленной сковородой. Разваливаются экосистемы, гибнут урожаи сельхоз­культур. Конечно, голод нам не грозит, биохимические реакторы вырабатывают органику в количестве достаточном для производства продуктов питания, особенно в этом смысле оказалась полезной «хлорелла», и, тем не менее, ситуация становится очень тревожной…

Я все-таки вклинился:

- А что советует Феб?

- Прогноз Феба – постепенное вырождение атмосферы, утверждение в ней именно этих застойно-циклических зон. Там, где дождь, там и дальше десятилетиями будут идти дожди. Там, где засуха – она установится тоже на долгие десятилетия. Там, где образовались панцири льда, они будут сковывать землю еще лет пятьдесят. Механизм данной климатической трансформации нам пока непонятен. Это не антропогенный феномен, как наивно считали в начале двадцать первого века. Скорее какой-то планетарный или солярный цикл, на что указывают и инверсия магнитных полей Земли, и замедление скорости вращения ее твердого внутреннего ядра, и «покачивание» самой планеты из-за перераспределения массы… Во всяком случае, ясно одно: ареал обитания человечества сокращается.

- Так что же Феб? – напомнил я о своем первом вопросе.

Герда как бы споткнулась, недовольная тем, что я ее вторично перебиваю. А затем объяснила мне, что искусственный интеллект даже в принципе не способен справляться с кризисными ситуациями. Тем более – с кризисами такого масштаба. Здесь нужны решения ортогональные, парадоксальные, перпендикулярные, а ис­кин работает лишь с тем материалом, который мы в него заложили. Он не создает ничего нового, он просто рекомбинирует то, что есть, как ребенок, перекладывающий в коробке цветные кубики. Иногда при этом возникают интересные конфигурации, но это все равно то, что есть, а не то, чему следует быть. В данном случае Феб предлагает возведение защитных сооружений – куполов, которые прикроют основные центры нашей цивилизации. Слышали, наверное? В новостях об этом рассказывали. Такой купол уже строится над историческим центром Стокгольма. Аналогичные проекты разрабатываются для Парижа, для Лондона, для Москвы, вообще – для всех крупных столиц. И в дополнение – констелляции малых, но многочисленных куполов, транспортно соединенные с центральным, – в них предполагается разместить основную часть населения. Лет через десять-пят­надцать мы будем жить в полностью изолированной от внешнего мира среде, искусственной, биологически замкнутой, регулируемой, в технологической колыбели, управляемой искусственным интеллектом.

- Ну вот, - заметил я. – Значит, все будет в порядке.

Я сказал это машинально, но, если честно, был потрясен. Оказывается, мы находимся в преддверии катастрофы. И даже уже не в преддверии, а непосредственно внутри нее, в эпицентре глобального катаклизма. Ни о чем подобном я до сих пор не подозревал. В нашем суматошном и крикливом курятнике – режиссеров, сценаристов, продюсеров, специалистов по графике, специалистов по динамическому монтажу, диалогистов, персоналистов-художников и так далее – эта тема вообще никогда не затрагивалась. Изредка мелькало что-то такое в кручении новостей, и о проекте возведения куполов я краешком уха слышал. Но какое это имеет к нам отношение? Ну – непрерывный дождь в Петербурге. Но ведь ни в студии, ни в