Трансцензус - Андрей Михайлович Столяров
Это следствия пережитого нами трансцензуса. У каждого из нас он проявляет себя по-разному. Маша, например, те же три месяца, забросив все, бьется, чтобы воссоздать музыку, которую она слышала во время сеанса. Тоже ничего не выходит, она считает, что в человеческой музыкальной культуре вообще нет таких звуков. Зато Шаймире исключительно повезло: сенсацию на последней выставке произвел ее цикл картин о живых городах. Не знаю, как она это сделала, но при взгляде на полотно сразу чувствуется, что изображен здесь не просто город, а еще и живое, мыслящее существо; краски дикими сочетаниями просачиваются в мозг, говорят, что на презентации было несколько обмороков. У Эльдара наблюдается расщепление личности: он во время психоаналитического сеанса вдруг начинает говорить разными голосами – то мужским, то женским, то вообще лепетать как младенец. Герда же создала теорию «встречного хаоса», и если у нее проявилось что-то еще, то она об этом глухо молчит. А у меня вдруг начал брезжить роман, причем удивительный, непохожий на все, что я писал раньше. Проступает он крохотными разрозненными фрагментиками, и я пока не уверен, что сумею его завершить.
А еще через полчаса я оказываюсь на другом конце города. В данном случае я все же вызываю такси и, скользя взглядом по пейзажу за окнами, отмечаю, как за три солнечных месяца преобразились скверы, сады и парки. Деревья уже ярко зазеленели, кусты тоже покрыты листвой, глянцевитой, упругой, пропитанной тягучими соками, трава на газонах постепенно затягивает земляные проплешины, а перед школой, где Герда ведет занятия по развитию творческого воображения (проще говоря, приучает детей читать), сооружена настоящая клумба: распускаются, взирая на солнце, чашечки желто-красных тюльпанов.
Вестибюль школы пустынен, уроки уже закончились. Занятия, которые здесь Гера проводит, считаются дополнительными. Однако детям они страшно нравятся и, как она мне не без гордости сообщила, их начинают посещать даже некоторые родителя.
Двумя аккуратными стопками я выгружаю книги на столик перед доской с расписанием. В основном это классические приключенческие романы: о путешествии к центру Земли, о поисках таинственных копей царя Соломона, о первой фантастической экспедиции на Венеру, о человеке, который открыл способ как стать невидимым. То, что требуется для пробуждения интереса к чтению. В детстве, помнится, я проглатывал их один за другим. В класс, где идет занятие, я не заглядываю. С Гердой после завершения эксперимента мы физически ни разу не виделись. Общаемся мы только по переписке. Все-таки транспарентность кошмарная штука: знаешь о симпатичном тебе человеке такое, чего ни в коем случае не следовало бы знать. Ложка дегтя, которая отравляет весь мед. Герде это мое о ней знание непереносимо. Расставаясь, она строго сказала, что больше мы никогда не увидимся, ты уж прости.
В общем, тревожить Герду я не рискую, Но я обхожу школу со стороны палисадника и осторожно заглядываю в окно. Герда стоит перед школьной доской и о чем-то рассказывает, увлеченно жестикулируя, вот, вероятно, задает какой-то вопрос. Взметывается по классу лес рук, и я вижу, что среди слушателей действительно присутствует несколько взрослых.
По-моему, они увлечены не меньше детей.
Молодец, думаю я о Герде.
Конечно, один класс – тоже лишь капля в море. Вместе с тем Герда как-то сказала, что кризис – это ситуация высокой неопределенности. Это бифуркация, порождающая несколько версий будущего. Причем именно из-за этой неопределенности достаточно небольшого толчка, чтобы развитие двинулось по нужной нам траектории.
Не знаю.
Все может быть.
Синергетика с ее математическим аппаратом для меня слишком сложна.
Мне остается лишь верить.
Но страстная вера – это тоже своего рода трансцензус.
Она тоже преодолевает границы привычного бытия.
Возносит человека на вершину горы.
И потому, глядя сквозь стекло на взбудораженный класс, на поросль рук, на экспансивную жестикуляцию Герды, я начинаю верить, что восхождение началось.
Оно уже началось.
Здесь действительно зарождается будущее.
