» » » » Алексей Мороз - От легенды до легенды (сборник)

Алексей Мороз - От легенды до легенды (сборник)

Перейти на страницу:
Конец ознакомительного фрагментаКупить книгу

Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 200

Когда на следующий день меня посвятили в суть дела, я был крайне удивлен, так как имя мадам Y прочно связано с Вашим, причем именно Вы извлекли мсье Y из безвестности. Поведение оскорбленного супруга вообще вызывало недоумение. Великий Пишан убедительно описал, как добрый и скромный человек изнемогает от пренебрежения жены, оскорбительной снисходительности ее высокопоставленного любовника и насмешек сослуживцев и в итоге совершает двойное убийство. Я согласен, что подобный исход уместен в романе, а в жизни гражданин Республики скорее призовет на помощь закон, но мсье Y не производил впечатления доведенного до крайности человека, скорее он напоминал исполнительного подчиненного, озабоченного выполнением данного ему поручения. Абзац.

Кажущееся противоречие разрешилось, когда в указанной мсье Y квартире мы обнаружили его супругу в обществе мсье Z, многообещающего политика, которого после трагической гибели мсье Брюна все чаше называют будущим вождем оппозиции, а следовательно, Вашим соперником.

Мадам Y показала, что длительное время состоит в незаконной связи с мсье Z.

Мсье Z показал, что встреча была единственной и отнюдь не любовной. Мадам Y, каковую он знал еще до ее замужества, полагая столь же красивой, сколь и легкомысленной, прислала ему письмо, в котором умоляла о встрече, так как, по ее словам, оказалась в затруднительном положении. Письмо мсье Z, будучи порядочным человеком, уничтожил.

Полиция оказалась в затруднительном положении, так как мадам Y c готовностью признавала свою вину, а мсье Z таковую категорически отрицал. При этом мсье Y более всего был озабочен тем, дам ли я в „Бинокль“ информацию о разоблаченном адюльтере. Я обещал и, как видите, выполняю обещанное. По моему предложению в протоколе отмечено, что пытавшийся покинуть квартиру через черный ход Z был одет, в то время как мадам Y оставалась в постели, хотя имела достаточно времени, чтобы привести себя в пристойный вид. Более того, обладающий немалой наблюдательностью комиссар обратил внимание на то, что одежда мадам Y брошена таким образом, словно женщина раздевалась без посторонней помощи и в большой спешке.

Будучи озадачен происходящим, я провел небольшое расследование — в частности, опросил привратника и соседей. Привратник либо глух и слеп, либо проявляет свойственную его должности осторожность, но одна из жилиц несколько раз видела выходящих из указанной квартиры порознь женщину под вуалью и высокого (свидетельница на этом настаивает особо) мужчину, по описанию нисколько не похожего на Z, зато весьма напоминающего Вас. Абзац.

Мне удалось выяснить, что после подписания протокола мадам Y отправилась домой, мсье Z сел в фиакр и назвал собственный адрес. Зато мсье Y вышел на Помпейский бульвар, последовательно посетил два бистро и, неоднократно оглядываясь, прошел до набережной, где взял фиакр до площади Республики, откуда проследовал пешком до Вашего дома, в каковой и вошел. Не нужно быть полицейским, чтобы предположить в этих действиях доклад слуги господину.

Я был бы готов отдать должное Вашему замыслу при всей его безнравственности, не повторяй он в деталях роман блистательного мсье Вида, живописующий попытку устранить Луи Клермона при помощи якобы оскорбленного мужа. То, что триста лет назад едва не стало трагедией, в наш циничный век обернулось фарсом. Вы совершили ошибку, велев мсье Y (или не воспрепятствовав ему в его намерении) избрать в свидетели меня. Если б не это прискорбное для Вас обстоятельство, Вы бы не только избавились от конкурента, но и положили конец порочащим Вас разговорам о Вашей связи с мадам Y. Что ж, решив кого-то погубить, позабытый Республикой и Вами Господь лишает свою жертву разума, а порой, как в случае Брюна, де Гюра, Пишана и Вашем, еще и вкуса. Амен!

Не уважающий Вас, мадам Y и ее супруга барон Пардон».

— Зло, — патрон погасил одну папиросу и тотчас закурил следующую, — но это отучит их шутить с «Биноклем» и заодно сделает де Шавине — ведь это был он? — шелковым. В номер.

Глава 3

В день рождения деда мадам Пайе встала и потребовала накрыть стол в его кабинете, зажечь побольше свечей и подать коньяк, утку и печеные яблоки. Ответ на ворчанье служанки и сомнения внука был резким и кратким:

— Я дождалась, а чем скорей, тем лучше — тебе пора в полк. И надень мундир.

Анри уступил. Он еще не привык ни к холоду, ни к тому, что этот дом через несколько месяцев или недель опустеет и отойдет ему. В Шеате капитан вспоминал Пти-Мези как нечто неизменное, где пахнет яблоками и где живет и будет жить всегда маленькая быстрая женщина с жаркими глазами. Его бабушка, на которую он так не похож.

— Страшна́ я стала, — почти весело сказала басконка, допив первый бокал. — Все думаю, как мы с Анри встретимся… Вдруг туда приходят такими, как в гроб кладут? Кто раньше успел, ждет на пороге, ждет, а как дождется, не поймет, что за развалина к нему лапы тянет. Вот он, ад-то… Перца много. Тебе много.

— В Шеате я привык к острому.

— Похоже, ты вообще там привык… Злишься на нас?

— За что?

— А за что на стариков злятся? Кто на то, что скрипят и жить по-своему не дают, кто на то, что мало оставляют… Зря Анри твое псу под хвост выкинул — и титул, и поместье. Верность верностью, а жизнь — жизнью. Отец Анри уж на что Клермонам верен был, а когда Шуаз обложили, велел сыну хватать Эжени и бежать. Повезло им, конечно…

О мадам Пайе, вдове трактирщика, подобравшей подростка-аристократа и его сестренку, Анри слышал много раз.

— Дедушка правильно сделал, оставшись Пайе.

— А что отцовское имя из-за скота Клермона отшвырнул — нет. — Худенькая ручка зашарила в пышных юбках. — Помнишь, как в бюро залез? Четыре года тебе было…

— Помню, — усмехнулся тридцатилетний легионер: не запомнить воистину генеральскую трепку было немыслимо.

— Бери. — Мадам Пайе протянула внуку ключи. Они были теплыми и, кажется, пахли корицей. — Бумаги в верхнем ящике. Дела в порядке, богачом тебе не стать, но и по миру не пойдешь.

Она неторопливо пила коньяк и говорила про доход с купленной после смерти мужа фермы, про акции Северной железной дороги, ставки Военного банка, куда помещены остатки вырученных за имение денег, и сейф в «Банке Дави», где хранятся драгоценности: жемчужное ожерелье и рубиновый гарнитур. Подарки императора… Анри про них знал, помнил он и заточённый после переезда в ящик портрет, на котором била в тамбурин юная чернокудрая поселянка в королевских драгоценностях…

— Я думал, их давно продали.

— Только не его подарки! Конечно, знай Анри… — Мадам Пайе хрипловато засмеялась. — Но зачем ему было знать? Я справилась сама… Мне было семнадцать, и я была влюблена как кошка. У меня не было мужчин, кроме твоего деда. Вот так-то!

— Конечно, — неуверенно начал Анри, но басконка Тереза желала говорить, и внук замолчал, а она жадно, взахлеб вспоминала молодость и мужчин, которым когда-то сказала «нет». Маршал, генералы, министры, папский нунций, банкиры, поэты и… император.

— Мы ведь одного поля ягодки, — усмехалась умирающая в почти крестьянском доме старушка, — друг дружку насквозь видели. Хороша я была, что да, то да, ну да он какой только красотой не объелся: что хотел, то и получал, только я дом ему напоминала. У мужчин лишь один дом настоящий, остальные — так, постоялые дворы… Анри, куда бы его ни заносило, Шуаз во сне видел, а император — Басконь. Так в Тарб и не съездил, бедолага, неправильным считал родной городишко отличать, а тут я и подвернись. Как была с виноградников, и глаза по ложке…

Дед вспоминал императора часто, бабушка — никогда, только улыбалась, слушая мужа, и не малолетнему внуку было понять смысл этой улыбки. Но сегодня мадам Пайе, казалось, бросала свои тайны на вышитую скатерть.

— Будь я посговорчивей, — мадам Пайе лукаво подмигнула, — Анри бы маршальский жезл заимел. К рогам в придачу, только кто бы про них узнал? В Баскони сперва хитрость, храбрость уже потом, когда деваться некуда. Это Анри с хитростью разминулся, все де Мариньи такие, а ты, как ни пишись, — де Мариньи. В Пти-Мези тебе делать нечего, ты тут, чего доброго, на дочке нотариуса женишься. Уж лучше на туземке, а что? Я для шуазца, считай, туземкой была, а как прожили… Пусть и ссорились, а ни он ни разу не пожалел, ни я!

Анри все же спросил, сам не зная, для себя или для нее. Про императора, которому отказали. Конечно, басконец не мстил, иначе дед рассказывал бы другое и по-другому, и все же…

Женщина ответила недобрым смехом, потому что от начала до конца прочитывала газеты, в которых печатался курс акций. Отсмеявшись, Тереза заговорила. О газетчике, чье имя из брезгливости не желала называть. Этот господин три номера кряду расписывал страдания семьи виднейшего банкира, чья супруга отвергла притязания тирана…

Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 200

Перейти на страницу:
Комментариев (0)