Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова
— Феофан Алексеевич, а сальце солёное у нас ещё осталось, да огурчики?
— А как же! Всё для тебя, красавица!
Староста подошёл к телеге и вынул оттуда корзину с провизией, подав мне сало, завёрнутое в грубую холстину.
Нарезав сало тонкими ломтиками, я пригласила всех отведать заморское угощение. Соседи, ехавшие на ярмарку в своих телегах, поначалу отказывались, хотя и не отрывали от нас любопытных взглядов. Я протянула очищенную картофелину няне.
Сначала она отвернулась, но колдовской запах, видимо, все же взял верх, и она, нехотя забрав из моих рук клубень, откусила совсем немного. И тут я увидела, как лицо Марфы преображается на глазах. Угрюмость сменилась удивлением, а затем и восхищением. Она явно не ожидала, что простая крестьянская еда может быть такой восхитительной.
Пока я упрашивала няню, староста вовсю уплетал сало с картошкой, а мужички, лениво развалившиеся на сене в телегах, с изумлением наблюдали, как мы усердно работаем челюстями, поглощая эти самые «земляные яблоки». Наконец, один из них не выдержал и попросил у меня на пробу картофелину. А так как готовила я на всех, то и осталось у нас картофеля довольно много.
— Кто хочет, могут угощаться! — громко объявила я и пошла к реке смыть с рук сажу и умыться перед сном.
Вернувшись, я обнаружила, что на тарелке не осталось ни крошки. Когда только успели всё съесть? Хорошо, что я заранее спрятала две картофелины, оставив их себе на завтрак.
— Спасибо, красавица, действительно было очень вкусно! — послышались голоса со всех сторон, а Феофан Алексеевич ничего не сказал, лишь заговорщицки подмигнул мне.
Я легла рядом с няней.
— Не знаю, как ты поняла, что этот овощ так вкусен, но на этот раз ты не прогадала в покупке, — неожиданно произнесла Марфа. — Но я на тебя всё равно зла за то, что не послушалась.
— Нянечка, я же о нашем благополучии думаю. Ты не представляешь, как он может нас спасти во время голода!
— С чего ты взяла, что будет голод?
— Ты сама подумай, в последнее время то летом идут нескончаемые дожди, то заморозки сразу после посевов, то засуха такая, что всё на солнце горит… И так чуть ли не каждый год…
— А ведь ты права, Аннушка. И вправду, почитай*, через каждые два-три года неурожай, а отсюда и голод повсеместный! — задумчиво ответила Марфа.
— Теперь подумай, сколько ты съела каши и всего три клубня земляного яблока, а сыта словно целую буханку хлеба навернула…
— И то твоя правда! — подтвердила няня.
— Приедем домой, я посажу их. Им расти примерно двенадцать седмиц, чтобы можно было заложить на хранение на зиму, а если их садить под соломоу или в бочке, то как раз успеем.
— Как это? — удивилась Марфа.
— Приедем домой, я покажу.
Мы замолчали. Я думала о своих панах, а Марфа о чём-то мечтала, глядя на звёздное небо.
Укус комара в руку выдернул меня из грёз, и я зажгла свой гриб-трутовик, отпугивающий своим дымом комаров и мошек. Только после этого я заснула крепким, спокойным сном.
Выехали мы ранним утром, а к вечеру уже были в деревне.
Соседи приходили один за другим, интересовались, что мы видели на ярмарке, по какой цене продавали продукты питания, что интересного мы увидели за все эти дни.
Первым, кого я заметила, был Егорка. Он, в предвкушении увидеть что-нибудь интересное, смотрел через забор на наше возвращение.
— Бог в помощь! — крикнул он, когда мы начали выгружать товар.
— Во славу Божию! — ответил Феофан Алексеевич, а я лишь кивнула головой.
Егорка, я уверена, ждал от меня гостинец, ведь я частенько баловала его чем-нибудь вкусненьким, деревенским. Детей в семье было много, а растущий организм требовал хоть какого-то разнообразия, поэтому он никогда не отказывался от угощения.
Те самые медные монетки, на которые я купила себе зеркальце и бижутерию, еще позвякивали в кармане, когда я вспомнила о гостинце для маленького друга. А что может быть лучше для мальчишки в его возрасте? Конечно, сладости! Я взяла у лоточника три сахарных петушка, кролика и мячика на палочке, разукрашенных яркой глазурью, а к ним в придачу — расписной тульский пряник. Увидев это «богатство», мальчишка обомлел. Он не мог поверить своим глазам, что все это — для него.
— Бери, бери, это все тебе!
— Благодарствую, боярышня! — смущенно пролепетал Егор, все еще не веря своему счастью, и бережно принял сладости из моих рук.
— Какая я тебе боярышня! — отмахнулась я. — Забудь. Те времена, когда моя прабабка была боярыней, канули в Лету. Былого не воротишь, Егорка, — тихо вздохнула я.
Видя, что я взгрустнула, мальчонка погладил меня по руке. Хороший он мальчишка, умный, сообразительный, жаль, что суждено ему всю жизнь копаться в земле, как его отцу, отцову отцу и так до седьмого колена…
— Я тут кое-что видел… — заговорщицки прошептал он мне.
— И что же интересного можно увидеть в нашем сонном поселке? — удивилась я.
— Ночью я вышел… по нужде, — после этих слов мальчонка густо покраснел, — и слышу, как к Анфисе кто-то огородами пробирается. Сначала подумал — показалось, ан нет. Слышу тихий стук в окошко, и вдова открыла дверь. Он только успел зайти, а я вижу, что задами к ее дому уже пять баб крадутся…
— Как же ты все умудрился заметить, если еще ростом не вышел? — усмехнулась я.
— Мне стало интересно, — шмыгнул он носом, — вот я огородами и пробрался поближе к ее дому.
— Дальше-то что было? — спросила я уже с нескрываемым интересом.
— Они окружили дом со всех сторон, и одна из них принялась громко стучать в дверь. Думал, сейчас все соседи подскочат, да только никто и носа не высунул.
«Не удивительно! — подумала я. — За день так спину гнут, что, если рядом пушка выстрелит, они и не заметят».
— Открывай, Семен, или опозорю и тебя, и эту распутницу! — прорычала она, и я узнал в ней тетку Дарью, что живет на другом конце села. А Семен ей муж, между прочим… Дверь отворилась, а на пороге стояла в одной сорочке Анфиса, лишь платком прикрывая голые плечи.
— Неужели бабы избили ее? — ахнула я.
— Да не очень-то чтоб! Дарья дернула вдову за руку, а потом бабы схватили ее за косы и поволокли к лыве. После ливня, много их было не подсохших. Прямо головой в грязную
