Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова
— Доброй ночи, красавицы, а мне пора и честь знать. Завтра забегу, поговорим о свадьбе и о поездке в город. «О чем же они тогда говорили все это время, если не о предстоящем торжестве?» — мелькнула мысль, но я не стала зацикливаться, а поспешила в комнату.
Невероятная усталость ватным комом свалилась на меня, требуя сна.
Раннее утро ворвалось в избу ярким солнечным светом. По лазурному небу, играючи, плыли пушистые белые облака, словно неуклюжие кораблики, то медленно скользя, то ускоряя свой бег в погоне за ветром…
— Аннушка, соседские ребятишки за черникой собрались, не хочешь с девчатами в лес сходить? — поинтересовалась Марфа.
— Отчего же не сходить? Земляника и малина уже засушены, одна черника осталась. Где они собираются?
— Как обычно, на краю улицы, ближе к лесу. Одна не оставайся. Там, куда вы пойдете, болото рядом, так что будь осторожна.
— Нянь, да я уже не маленькая!
— Не маленькая, а порой ведешь себя, как пятилетний ребенок! — пробурчала женщина в ответ. — Вспомни, как в прошлый раз, когда за малиной ходили, забралась так далеко, что «Аукала» я тебя еще долго, когда все уже дома сидели.
— Зато какую крупную, зрелую малину нашла!
— Хорошо, что рядом с тобой косолапый не объявился, они охочи до таких сладостей… Иди уж! Девчонки ждать не будут, да и до жары нужно успеть.
На тропинке, неподалеку от моего бывшего сгоревшего дома, стояли пять девчонок. С Маришкой и Настеной я была знакома. Не то чтобы мы были закадычными подругами, но при встрече всегда останавливались поболтать. Чуть поодаль сгрудились мальчишки от шести до десяти лет. У каждого в руках — корзинка.
— Доброго денечка! — поздоровалась я.
— Доброго денёчка! — отозвались ребята вразнобой.
— Говорят, ты на ярмарку ездила! — воскликнула Настенка, и глаза ее загорелись в предвкушении интересного рассказа.
— Ездила, с нянечкой и нашим старостой!
— А правда, что у них скоро свадьба? — не унималась неугомонная Маришка.
— Феофан Алексеевич сказал, что после воскресного богослужения их батюшка обвенчает. Так, переговариваясь, мы двинулись в сторону леса. Хвойный лес встретил нас, отправившихся за черникой, прохладой и густым, смолистым ароматом. Солнце, робко пробиваясь сквозь плотный полог хвои, рисовало на мшистой земле причудливые тени. Под ногами хрустели сухие ветки, а тишину нарушали лишь негромкая болтовня девчонок и звонкие трели лесных птиц.
Я, как самая опытная из них, шла впереди, уверенно прокладывая путь меж поваленных стволов и густых зарослей папоротника. Мои глаза внимательно изучали землю в поисках темных ягод, притаившихся под широкими листьями черничника. За мной, чуть отставая, двигались Настя и Маришка.
Настенька, рассеянная мечтательница, больше любовалась красотой леса, чем сосредоточивалась на сборе ягод. Маришка же, напротив, относилась к этому занятию с азартом, стараясь обогнать подруг в количестве собранного урожая.
Чем ближе мы подбирались к краю болота, тем щедрее рассыпались черничные россыпи, и работа вспыхивала с новой силой. Пальцы, словно зачарованные, порхали над кустами, отправляя спелые ягоды в чрево корзин. Гомон стихал, уступая место сосредоточенному таинству сбора. Лишь изредка радостный возглас прорезал тишину, возвещая о находке — особенно крупной, налитой солнцем ягоде, которой тут же суждено было исчезнуть во рту.
В какой-то момент мы разбрелись, словно стайка перепуганных птиц, перекликаясь время от времени, чтобы не потеряться в изумрудном лабиринте леса.
Вдруг, за спиной послышался тихий хруст — предательский звук сломанной ветки. Я замерла, дыхание затаилось в груди, и медленно, с болью в каждой мышце, повернулась. Никого. Лишь шепот листьев, гонимых теплым ветром, касался щеки. Но на этот раз сомнений не было — я не ошиблась. Кто-то наблюдает, так же пристально, как и прошлой ночью. И это — человек. Не знаю, откуда эта уверенность, но она пронзила меня, словно ледяная игла.
Не чувствуя колючих объятий ветвей, царапающих руки в кровь, я сорвалась с места. Бежать прочь, из этой зеленой тюрьмы, в тепло и безопасность родного дома.
В слепой панике я не заметила, как заблудилась в самой чаще леса, как потеряла путеводную нить. И тут, словно из самой земли, передо мной возник старик. Высокий, с длиной, белой как лунный свет, бородой. На нем было длинное черное одеяние, напоминающее рясу монаха, стянутое на талии простой веревкой. Обруч на голове удерживал длинные седые пряди, не позволяя им застилать глаза.
— Негоже боярыне Морозовой вести себя, словно девка чернавка! — укоризненно покачал он головой, а я смотрела на него с неприкрытой настороженностью, с холодным недоверием.
— Кто вы?
— Старообрядец я, иногда нас называют староверами, но это не так. Мы в корне отличаемся от них. Прабабка твоя — боярыня Феодосия Прокопьевна Морозова — была нашей веры, исконно-русской, сподвижницей протопопа Аввакума.
— Я не прабабка. Из-за вас она приняла лютую смерть, а дед мой не прожил долго, изболелся весь. Где вы были, когда нашу семью постигла такая участь? Никто из ваших даже на глаза не показывался, а сейчас вспомнили? — с каждым словом ярость поднималась во мне, обжигая горло.
Нет, не за себя — за ту маленькую девочку, которую оставили без родных и близких, от которой отвернулись даже дальние родственники со стороны матери, назвав юродивой. Если бы не няня, кем бы я сейчас была?
— Не права ты, дева! — спокойно ответил старик, и слова застряли у меня в горле. — Мы хотели помочь твоему деду, ведь в свое время бабка твоя, в иночестве Феодора, многое сделала для нас. Но он отказался, обвинив нас в ее смерти…
— И правильно сделал! — буркнула я злобно.
— Бог лишь указывает нам путь, а последуешь ли ты по нему — зависит от тебя…
Однодворцы* — потомки служилых людей, нёсших дозорную и сторожевую службу на западных и южных границах в XVI–XVII веках, которые в дальнейшем не приобрели права российского дворянства.
Разласка * — это слово появилось на Руси после принятия христианства. Так ласково называли человека, с которым завязывались серьезные отношения.
Чернавка* — в древние времена так называли девушек, прислуживавших богатым женщинам и выполнявших так называемую «черную» работу.
Иночество* — термин, который может иметь разные значения в зависимости от контекста. Он описывает особый образ жизни, связанный с монашеством, уход от мирских забот и стремление к духовному развитию.
Глава 8
Анна
Немного поплутав и наконец выбравшись из лесной чащи, я увидела встревоженные лица девочек. Маришка с Настеной, заметив меня, бросились навстречу и обняли так
