Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова
Зная об открытии границ между европейскими странами и Россией, я планировала закупиться диковинками: баклажанами, сельдереем, кукурузой, сахарной свеклой, картофелем и семенами помидоров… Планы были грандиозными, но осуществимыми ли? В памяти до сих пор живо воспоминание о том, как крестьяне с недоверием встретили картофель, называя его «чертовым яблоком» и кричали: «Не променяем репу на заморский плод!». А ведь он мог спасти от голода и смерти многих.
Об этом я вспомнила в разговоре с Марфой, моей ходячей энциклопедией. Как-то вечером, после скудного ужина, мы сидели на крылечке. Летний вечер был теплым, и в душную избу совсем не хотелось возвращаться. Из-за дневной жары в горло кусок не лез, чем Марфа была крайне недовольна.
— Эх, Аннушка, вспомни, как Васька спалил дом твоих родителей, а через год, в 1716 от рождества Христова, по всей России голод настал. Тогда и весной, и летом заморозки посевы погубили. Батюшка наш — царь Пётр велел возрождать хлебные магазины. Нам с тобой еще повезло, запасы кое-какие были, да и вовремя мы тогда подсуетились и в Васькином доме поживиться успели. Все же и молочко, и яйца были, правда вместо хлеба лебеду ели, да пустые щи из крапивы варили, но живы остались. Староста упросил боярыня Хитрово налог не брать, тем и выкрутились. А сейчас ты от хорошей еды нос воротишь, — с какой-то обидой в голосе произнесла няня.
— Не от еды я нос ворочу, Марфуша, в такую жару ничего в горло не лезет, пить только жуть как хочется. А про голод — не заметила толком, маленькая еще была. Почувствовала, конечно, что на столе не стало разнообразия, как обычно, но что давали, то и ела, — ответила я няне.
И тут в голове пронеслись даты страшных голодных лет, когда мор семимильными шагами шел по Руси. За десятилетие случался четыре-пять раз, и следующий, судя по всему, должен был начаться через пару лет. Конечно, в этой параллельной вселенной история могла пойти по-другому, но все же стоит заранее подумать о пропитании, чтобы не помереть с голоду.
Вот тогда я и загорелась идеей выращивания картофеля. Если подойти к этому с умом, его можно выращивать круглый год. А как это сделать, я знала. Отцовская страсть к опытам над растениями вполне могла помочь его дочери выжить. Ведь не зря он работал преподавателем сельскохозяйственной академии.
Но пока это только мечты!
Глава 5
Анна
Мы нашли последнее свободное место у самой стены монастыря. Ярмарка официально открывалась лишь завтра, но пестрая толпа покупателей уже вовсю кишела вокруг. Кто приехал торговать сам, кто добрался из окрестных городов и деревень, но ярмарочный торг, словно полноводная река, уже разлился по округе.
Телега простонала, выпуская нас из объятий соломы и дорожной пыли. И сразу в лицо ударил густой, пряный аромат медовых пряников, дыма костров и аромат еды. В ушах стоял оглушительный гвалт: хриплые выкрики зазывал, блеяние коз, фырканье и ржание лошадей сплетались в дикую, но живую симфонию ярмарочной суеты.
Я спрыгнула на землю, разминая затекшие ноги. Марфа тревожно озиралась, словно ждала, что нас вот-вот обчистят до нитки. Феофан Алексеевич, напротив, расправил плечи и с жадностью вдыхал этот пьянящий ярмарочный воздух. Он обожал такие сборища и всегда находил что-нибудь по душе: будь то новенький плуг, крепкая упряжь или просто забавную безделушку для детей. Помимо нашей телеги, на ярмарку отправились еще три. Одного из возчиков, как и его жену Марью, я знала хорошо — он часто торговал медом. Остальных видела впервые.
Любопытство завладело мной. Впереди, сквозь плотную толчею, маячили пестрые шатры, яркие вывески и блистающие бока самоваров. Толпа бурлила и текла, словно горная река, и норовила увлечь за собой. Крестьяне в лаптях и добротных зипунах толкались бок о бок с разодетыми купцами в расшитых шубах. Здесь и там мелькали смуглые лица цыган с лукавыми глазами и звонкими голосами, предлагающие погадать за монетку.
Не удержавшись, я схватила няню за руку и потянула вперед, захваченная вихрем красок и звуков. Ярмарка манила, словно сказка, сулила чудеса и развлечения. В моем кулачке зажата всего горстка медных монет, но я надеялась, что их хватит на что-нибудь восхитительное. Может быть, на алую ленточку, крошечное зеркальце или нитку ярких бус. Главное сокровище, золотой червонец, я спрятала отдельно. Даже Марфа не знала, что я прихватила его с собой, уверенная, что он спокойно лежит в моем сундуке с приданым. И, конечно, был еще товар, который я собиралась выгодно продать.
Оглядевшись, я задумалась, куда пойти в первую очередь. Этот день обещал стать незабываемым. Ярмарочная круговерть, запахи, звуки — все врезалось в память, словно яркий сон, который хочется видеть снова и снова. Впереди ждали приключения и новые, волнующие впечатления.
Побродив по ярмарке, я наслушалась диковинных историй и забавных приговорок:
— У нашего Якова товару всякого: шпильки, булавки, чирьи, бородавки, нитки, катушки, селёдочные кадушки, банки с помадой и дёгтем кому надо, красные платочки, мелкие гвоздочки. Есть старые башмаки, покупайте, молодые и старики! — горланил бойкий молодец, зазывая к своему лотку.
А вот обувщик, завлекал покупателей своим ремеслом и хаил работу других мастеров. И так у него складно получалось:
— С ветром, с холодком чиним железным гвоздком, подмётки новые подбиваем, старые отрываем, головки правим, голенища, кому надо, убавим, а кому надо — наставим! Тверские холодные, рваные, голодные, сегодня ценой на работу сходные! Тверской сапожник ма́терный обложник, жену в кабаке пропил, да козе башмаки на копыта купил! Вот как!
И так, по всей ярмарке, то тут, то там, звенели остроты и шутки-прибаутки. Ярмарка — настоящий балаган, а уличный торговец — скоморох, разыгрывающий свой спектакль перед пестрой толпой. Настоящий театр одного актера!
Незаметно пролетел этот день. Спать мы улеглись прямо в телеге, на душистое сено, укрывшись тонкими лоскутными одеялами, а староста устроился прямо под ней, на земле, подложив под себя старый, протертый овечий тулуп.
Летний зной к ночи сменился приятной прохладой, хотя, по моим расчетам, было не меньше двадцати градусов. Все стихло, лишь цикады трещали в высокой траве, и лунный свет серебрил листву деревьев.
Перед сном я достала из узелка платочек, в котором были завернуты высушенные кусочки гриба-трутовика, растущего на березе.
