Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова
Читать я научилась быстро, ведь многие буквы казались до боли знакомыми. А вот остальные, эти причудливые закорючки вроде буквы «У», приходилось запоминать зубрежкой. Поначалу текст казался набором бессмысленных символов, но со временем я привыкла, слова сами собой складывались в предложения, а предложения — в текст.
Погружаясь в газетные строки, я отмечала, что ход исторических событий в этом мире в целом совпадал с моим, за исключением незначительных деталей. К примеру, Петр Первый в этом мире подписал Ништадтский мирный договор в начале лета, а в моем — осенью. По договору Россия получала Лифляндию, Эстляндию, часть Карелии, Ингерманландию — долгожданный выход к Европе! Значит, вскоре к нам должны завезти мой любимый картофель, какао-бобы, сочные помидоры, полезный шпинат, сахарную свеклу и многое другое, от одного упоминания которых желудок начинал радостно урчать. Кухня 18 века, конечно, была своеобразной, с обилием блюд из репы и брюквы, но признаться, каждый день есть одно и то же — каши да пустые щи из квашеной капусты — порядком надоедало. Мясо было только раз в неделю, а иногда и того реже.
На правой стороне газетного листа, где обычно печатались последние новости, я заметила объявление о ярмарке, которая должна развернуться возле Решемского монастыря в середине лета, 25 числа. Решемская Макарьевская ярмарка… Само название звенело в моей голове, словно колокольчик, призывая меня. Я чувствовала, что мне срочно нужно туда попасть.
Хотя на дворе и стояло лето, крестьяне испокон веков готовились к зиме заранее. По прикидкам, у меня был примерно месяц. Шерсть от овечек, доставшихся нам в наследство и успевших дать потомство, мы перебрали, вычесали и даже покрасили. Эта идея пришла в голову мне, хоть Марфа и противилась ей до последнего.
Представляете, какой смрад стоял в доме, когда мы принялись красить шерсть? Словно очутились в грязной овчарне: едкий запах аммиака и навоза резал глаза и душил. Кто когда-либо сталкивался с этим процессом, поймет меня без лишних слов. От этого удушающего запаха было невозможно дышать, поэтому всю работу перенесли во двор. Любопытные соседи то и дело заглядывали через забор, пытаясь понять, чем это мы таким занимаемся. Когда шерсть была готова, я принялась прясть нитки. А вот дальше дело обстояло сложнее. Я попросила плотника смастерить мне стол, но вместо обычной столешницы он должен был сделать толстые рейки, к которым бы крепились два железных прута. Это будет основа, на которую натягиваются нитки. Далее ему предстояло сделать рамку с вертикальными тонкими палками, гладкими и без зазубрин. В каждой палочке посередине должно быть круглое отверстие, чтобы нитка свободно проходила через него. Объяснять пришлось долго, но плотник, к счастью, оказался смекалистым и вскоре понял, чего я от него хочу.
— Или мне кажется, или это похоже на примитивный ткацкий станок? — поинтересовался он.
— Ты прав! — улыбнулась я, довольная тем, что мы наконец-то поняли друг друга.
На самом деле я решила не вязать, а ткать платки, украшая кайму разными узорами. Конечно, это будет не оренбургский платок — изделие, которое, как я надеялась, уже должно быть известно людям, — но и эти платки из овечьей шерсти должны были хорошо греть в суровые русские морозы. С таким приспособлением я могла наткать около пяти платков в день, только вот вязание каймы займет куда больше времени… Ну, сколько успеем, столько и сделаем.
— Опять о чем-то размечталась? — услышала я голос Марфы и подняла голову. — Мне уже начинать бояться?
Она часто удивлялась тому, что из немой девчонки выросла такая умница, а ведь когда-то меня и юродивой называли.
— Нет, нянюшка! — рассмеялась я в ответ. — Я тут подумала, может, нам стоит съездить на ярмарку?
— Ярмарка — это хорошо, а я уж испугалась, что ты опять заведешь разговор о том, чтобы сшить себе укороченные мужские портки.
Марфа, конечно же, имела в виду трусики, которые я как-то предложила ей сшить из оставшегося куска ткани. Ее реакция тогда была весьма бурной. Она долго выговаривала мне, что наши матери, бабушки и прабабушки ходили без нижнего белья и отличались завидным здоровьем, рожая при этом не по одному ребенку. Так и не удалось мне убедить ее сшить трусы.
— О ярмарке в газете вычитала?
— Да, Феофан Алексеевич недавно забегал, оставил ее. Дала бы ты ему уже ответ, нянюшка! Страдает же мужик!
— А ты как же? Нет, пока не поставлю тебя на ноги и не выдам замуж, нечего и думать!
— Не дури, Марфа! Хорошие мужики на дороге не валяются. Пока есть возможность, надо брать! А то, смотрю, соседка наша, Анфиса, как только видит нашего старосту, тут же на чай его приглашает. А как она наряжается! Заметила?
— Некогда мне смотреть на вдовушек, которые чуть ли не каждого вдовца в гости зазывают! — буркнула Марфа, но по ее лицу было видно, что мои слова няне ой как не понравились.
— Добра только желаю, нянечка. Не смотри так на меня, выходи замуж, он ведь хороший мужик, вон как сватается…
— Ладно, сегодня ответ ему дам, если забежит.
Ага, знаю я, какой у нее будет ответ. Самой надо проследить, — подумала я и, медленно поднявшись со стула, пошла к выходу.
— Куда это ты? — Марфа прищурилась, словно что-то почуяла неладное.
— Да в нужник мне, — ответила я и выскользнула на улицу.
Слева от нас жила вдова, о которой я упомянула, а справа — семья с четырьмя детьми. Старшему, Егору, было лет восемь, и он обычно в это время трудился в огороде, помогая матери. К нему-то я и поспешила.
— Пст, Егор, — тихо позвала я мальчишку.
Он оглянулся, убедился, что никого постороннего нет, и подошел ко мне.
— Чего тебе?
— Сбегай к старосте, скажи, что я пригласила, дело срочное. Только пусть придет тихо, чтоб нянька не прознала. Смекаешь?
— А что мне за это будет?
— Пироги завтра печь буду, один тебе отдам.
— Два! — глаза у пацана загорелись.
— Хорошо, два получишь! — улыбнулась я. — Но чтоб никому ни слова, кроме него.
— Да понял я! — Егорка огляделся, не заметив ничего подозрительного, сорвался с места и помчался в сторону дома старосты.
Я вернулась в дом и села вязать салфетки, успокаивая нервы. В прошлой жизни любила макраме, а здесь пристрастилась к салфеткам — и для себя, и для соседей. Не за «спасибо», конечно: продуктами перепадало, или медную монетку подкинут.
Староста объявился минут через пятнадцать.
— Шел
