Битва за Москву - Михаил Дорин
Провоцирует меня, господин оберст. Лично для меня нет такой реальности, где бы я смог пожать руку фашистскому лётчику.
— Вы ведь расстреливали колонны с людьми, лётчиков, спасшихся на парашюте, и многое другое. Ваши солдаты жгут наши дома и убивают мирных людей. И теперь вы предлагаете мне пожать вам руку?
— Мы пришли освободить вас. Это адекватная цена.
— Тогда вы псих и безумец, раз так считаете. И место вам либо в лечебнице, либо на кладбище, — ответил я.
Мёльдерс даже открыл рот от удивления, но руку так и не убрал. Я же повернулся к Совину.
— Разрешите идти? — спросил я.
— Идите, Михайлов.
Я развернулся и направился к двери.
— Это всё равно ничего не изменит, Михайлов. Ваша страна погибнет так или иначе. И единственное, что я вам могу пожелать, это не сойти с ума от поражения, — громко сказал мне вдогонку Мёльдерс.
Я развернулся и решил ответить ему.
— А я вам желаю дожить до победы. До нашей победы.
Глава 4
Спустя час меня привезли обратно на аэродром. Проехав через КПП Тройкино, чёрная «Эмка» притормозила недалеко от штабной землянки. Водитель заглушил машину и вышел на улицу, оставив меня и Руднева вдвоём.
— Доброй ночи! — произнёс я и открыл дверь ГАЗ-М1.
— Задержитесь на минуту, Андрей Николаевич, — остановил меня Вилор.
Что ещё он мне забыл сказать, я понятия не имел. Наверняка сейчас будет говорить, мол «держите язык за зубами», «этого визита не было» или «вам оказано высокое доверие».
— Вилор Владимирович, лейтенанту Красной Армии вроде меня о режиме секретности говорить не надо. Всё и так понятно, — опередил я Руднева, не закрывая двери.
— И что же вам понятно?
Я аккуратно закрыл дверь.
— Тут всё просто. Господин оберст Мёльдерс — важный человек. Его пленение важны как в военном, так и в политическом плане. Так что вашему начальству никак нельзя его потерять. Тем более, что сейчас разведка Германии работает на максимальных оборотах. Того гляди и захотят освободить по дороге в Москву «Папочку».
— Это хорошо, что вы настолько проницательны. Тем не менее вы должны понимать, насколько теперь будут принципиальны лётчики 51-й эскадры.
С Вилором можно согласиться. Потерять своего «Папочку» немцы явно не рассчитывали. Так что можно ожидать от них более решительных действий против нашего аэродрома. Я уверен, что им доведут, с какого аэродрома взлетели ЛаГГи. Не так уж и много мест базирования таких истребителей на Западном фронте.
— Мы всегда готовы, товарищ Руднев. Ещё раз, доброй ночи!
Вилор молча кивнул, и я вышел из машины. Закрыв дверь и попрощавшись с водителем ефрейтором, я направился к штабной землянке. Доложить о прибытии командиру бы не мешало.
В воздухе пахло бензином и болотной сыростью из леса.
Высоко в небе, среди россыпи звёзд, гудели двигатели. Звук был пульсирующий, «рваный», как будто по небу трактор едет. Наверняка это шли на запад наши бомбардировщики ТБ-3.
— Наши летят, — услышал я голос из траншеи.
Я повернулся и увидел стоящего с папиросой в руке Резникова. Командир аккуратно прикрывал ладонью огонёк, чтобы не демаскировать себя.
— Приятный звук.
— Да. Почаще и побольше бы так, но пока не получается, — ответил Алексей Семёнович, затушил окурок и вышел из траншеи.
Командир вытянулся, расстегнул гимнастёрку и посмотрел в сторону лётного поля. Там сейчас кипела работа.
Под навесами из маскировочных сетей, при тусклом свете керосиновых ламп «Летучая мышь» и карманных фонариков, суетился весь инженерно-технический состав. Со всех сторон доносился стук по дереву, скрежет металла и тихий мат мотористов.
— Вставляй. Да не туда… Да не сюда! Да чтоб у тебя руки отсохли! Куда ты вставил⁈
— Куда ты стучишь⁈ По голове себе постучи!
— Крути. Ещё крути, давай. И ещё крути! Тьфу, твою ж бабушку. Вот ты молодец, докрутился.
И всё в подобных тонах и репликах. Где-то на краю лётного поля вдруг оглушительно загудел Як-1. Затем поднялся вой, стук, треск и двигатель этого самолёта «захлебнулся».
— Много нового узнаёшь об авиации, когда вот так ночью слушаешь звуки аэродрома, — сказал я командиру.
— Эт точно, Андрей. Я смотрю, ты быстро вернулся, — хрипло сказал Резников прокашлявшись.
— Много вопросов мне не задавали.
— Понятно. Но и о причине вызова не скажешь, так?
— Верно, — кивнул я.
Резников по-отцовски сжал моё плечо.
— Иди к себе в палатку. Сегодня был непростой день. Спать тебе три часа осталось. Механики сказали, что к утру твой борт сделают. На завтра есть особое задание для тебя. Спокойной ночи.
— Доброй ночи, товарищ командир, — ответил я.
Резников выдохнул и спустился в землянку.
Сразу в палатку я не пошёл. Решил проведать свой самолёт и механика Акимовича.
Мой ЛаГГ стоял на основной стоянке, среди таких же повреждённых, но не поверженных самолётов. На лопасти винта висела замаскированная «летучая мышь». Старшина Донских всё сделал, чтобы ни один луч случайным бликом не ушёл в ночное небо.
Подойдя к самолёту, я обнаружил, что Акимович трудится не один.
С ним рядом был молодой моторист. Паренёк стоял у открытых капотов двигателя и пытался заправить тяжёлую патронную ленту в приёмник пулемёта Березина.
— Куды ж ты её ломаешь, малец⁈ Тю на тебя! — прозвучал громкий голос Акимовича, который вылез из-под брюха самолёта с помятым ведром.
Судя по запаху, в ведре был был казеиновый клей.
— Да что я, Степан Акимович⁈ — развёл руками моторист.
В наших боевых условиях, когда острая нехватка рук техсостава, моторист мог и вооружением заниматься, пока специалист в этой области занят другими делами.
— Это ж тебе не кобыла с поводьями, а лента УБС. Ты ж направляющий ролик зараз свернёшь.
— Ну так перекашивает её. Звено тяжёлое, застревает в рукаве… — оправдывался паренёк.
Акимович тяжело вздохнул, сдвинул на затылок пилотку и подошёл к молодому мастеру. Он аккуратно помог парню взять ленту и начал осматривать её.
— Гляди сюды. Она ж у тебя на сухую не пойдёт. Угол подачи какой, бачишь? А ты её вытягиваешь, как того кота за хвост.
Старый механик перехватил ленту. Он смазал направляющие и коротким движением вставил в
