Битва за Москву - Михаил Дорин

— Ну да. Не вы же в особом отделе работаете. Давайте поедем уже, — произнёс я и пошёл к машине.

Водитель «эмки» вытянулся передо мной и молча распахнул заднюю дверцу. Я забрался на продавленное кожаное сиденье, снял пилотку и прислонился головой к прохладному стеклу. Следом в машину сел особист. Ефрейтор захлопнул за ним дверь с металлическим лязгом.

Пространства в машине было не так уж и много. Так что мы с Рудневым почти соприкасались плечами.

Водитель занял своё место и, не оборачиваясь, плавно отпустил сцепление. Машина дёрнулась и покатила по разбитой грунтовой дороге на выезд с аэродрома.

Хоть и предписывалось по тёмным дорогам ехать без включённых фар, но на «эмке» были узкие щелевые козырьки, выхватывающие из мрака лишь пару метров колеи.

Штаб нашей 8-й смешанной авиационной дивизии был в пятнадцати километрах восточнее аэродрома в небольшом городке Дубовке.

— Вилор Владимирович, может хоть сейчас скажете, зачем я понадобился товарищу Совину?

— Мне он не говорил.

— А если бы и сказал, то мне всё равно знать не положено, так? — уточнил я.

— Ну видишь, Андрей Николаевич, всё ты понимаешь.

— Ни черта я не понимаю.

За окном в это время проплывала картина прифронтового хаоса начала войны. На западе пульсировало багровое марево. Как раз там, куда сегодня наносили удары наши бомбардировщики.

Про себя же я думал по причине вызова в особый отдел дивизии. Хотели бы меня арестовать, уже предъявили обвинение. Конвой бы был. Да на худой конец, оружие забрали сразу.

Так что меня явно везут для чего-то… другого.

Сама дорога была забита различным транспортом и людьми. Водитель то и дело притормаживал и сигналил, чтобы уступили дорогу.

В свете луны вдоль обочин мелькали тени красноармейцев с винтовками. Пару раз из мрака выныривал патруль на блокпостах. Водитель приоткрывал окно, молча совал в щель спецпропуск и тут же шлагбаум открывался.

Руднев продолжал сидеть сосредоточенно. Скрестив руки на груди, он смотрел прямо перед собой.

— Знаете, а ведь вы меня удивили во время вашего пребывания в Горьком. Никуда не сорвались из лагеря. Всё время находились в расположении формируемого полка, — начал говорить Руднев.

Я с удивлением посмотрел на Вилора. При чём здесь Горький и я? Хотя… в вещмешке моего предшественника было письмо из какого-то города.

Точно! Оно было из Горького. Вот только имя отправителя расплылось и разобрать было невозможно. Как и полный адрес. А само письмо я так и не прочитал. Всё как-то не до него было.

— А куда я по-вашему должен был пойти? Вы же знаете, что родом я с…

— Конечно, знаю, Андрей Николаевич. Родом вы с Поволжья. Слобода Владимировка Сталинградской области. Место рождения интересное, а родня у вас интереснее вдвойне, — прицокнул Руднев.

— Что вы этим хотите сказать?

Вилор скривил лицо и отвернулся к окну. Как раз мы притормозили, чтобы дать проехать колонне грузовиков.

— Порода у вас заметная, товарищ Михайлов, — произнёс Вилор.

— Вы так о собаках будете говорить, гражданин Руднев. Чтобы вы там себе не надумали, я своей фамилией горжусь.

— И семьёй тоже? — ехидно улыбнулся особист. — Каково это быть сыном человека, который угнетал крестьян, заставляя работать по колено в воде на соледобыче? Три села горбатились на вашу фамилию, а потом вашей семье всё простили за борьбу с басмачами. Такой вы семьёй гордитесь?

Знать бы ещё эту семью. Но то, что настоящий Михайлов был не из простых крестьян теперь уже очевидно.

Но почему-то в памяти предыдущего Михайлова нет ничего плохого ни об отце, ни о матери, ни вообще о ком-то из родных. Как будто он один остался носителем фамилии Михайлов.

— Да, я своей семьёй горжусь. А что с вашей семьёй? — уточнил я.

Руднев зыркнул на меня, но с ответом не торопился. Машина вновь стронулась с места и поехала уже гораздо быстрее.

— Ничего. У меня нет никого, — ответил Вилор и вновь уставился в окно.

Больше в дороге он не разговаривал.

Прошло полчаса, прежде чем мы въехали в небольшой городок.

Проехав несколько домов, машина свернула с тёмной улицы. Следом мы повернули во двор какого-то двухэтажного здания из красного кирпича. Несмотря на отсутствие должного освещения, я смог разглядеть, что это за строение.

Похоже на бывшую школу, которая сейчас была затянута маскировочными сетями. А окна на всех этажах были заколочены крест-накрест. Сам же двор был заставлен «полуторками» и другими видами автотранспорта. Было даже два штабных автобуса на базе грузовых ЗИС-5.

«Эмка» подъехала к входу в какой-то подвал и остановилась, скрипнув тормозами.

— Выходи, — произнёс Руднев и первым вышел из машины.

Стоило мне захлопнуть за собой дверь машины, как сразу же столкнулся лицом к лицу с часовым, который стоял на охране. Тот даже и бровью не повёл, а продолжил стоять как на «часах» под Спасской башней.

— Не задерживаемся, — буркнул Вилор и показал мне пройти внутрь.

На первом этаже жизнь штаба бурно кипела даже в столь позднее время.

В первых помещениях приглушённо стрекотали пишущие машинки и гудели голоса телефонисток.

Чем дальше мы шли по коридору, тем гул всё нарастал. Из кабинета в кабинет перебегали люди с бумагами и срочными телеграммами. Все в поту и с красными от недосыпа глазами. Многие были похожи на енотов, настолько выделялись мешки у них под глазами.

Я проходил мимо одного из кабинетов, как вдруг со мной столкнул знакомый мне человек.

— О! Ты чего тут делаешь, лейтенант? — спросил он, протягивая мне руку.

Я быстро поздоровался с ним. Это был майор Захаров, инспектор по воздушно-стрелковой службе, который приезжал в наш полк ставить задачу для налёта на Духовщину.

— Не спится, товарищ майор, — ответил я.

— Ага. Или не дают поспать, — с укором взглянул он на Руднева.

— Не задерживайте нас. Мы спешим, — сказал Вилор.

Я попрощался с Захаровым, и мы с Рудневым пошли дальше по коридору. Но пройдя несколько шагов, он показал мне свернуть влево. Мы свернули в узкий боковой коридор, который вёл к обшарпанной бетонной лестнице. Она в свою очередь вела вниз.

С каждым шагом в подвал сырость усиливалась. Редкие лампочки тускло горели в плафонах. Но ещё больше пахло продуктами жизнедеятельности мышей.

— Воздух спёртый.

— Это же подвал. Тут без крыс не обойтись, — ответил Руднев.

Через минуту мы свернули в небольшое