Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский
Сержант слушал. Ладонь медленно отошла от ремня, и я понял, что первую проверку прошёл.
Молодой шагнул к Толику, присел на корточки и отшатнулся, поморщившись: перегар бил в лицо с полуметра. Толик плавал мутными глазами и не понимал толком, что вокруг происходит.
— Я… ничё я не ворвался, — забормотал он. — Я зверя привёз, лечить. А они мне руку! Руку сломали, начальник! Вон тот!
Он мотнул подбородком в сторону Артура.
Сержант перевёл взгляд на дверь хирургии. Артур стоял в проёме, руки в карманах, лицо сонное и тяжёлое, и молодой полицейский, поймав этот взгляд, не донёс стилус до планшета.
— Вывих там, — сказал Артур ровно. — Он замахнулся, я зафиксировал. Сустав цел, я проверил. В травмпункте вправят за пять минут.
Сержант хмыкнул и снова посмотрел на Толика. На красную опухшую руку, прижатую к животу, на пакет подтаявшего физраствора, на стеклянные глаза. Потом обвёл взглядом приёмную, бурые потёки на кафеле и дрожащую за стойкой Ксюшу.
— Документы у него есть? — спросил он, не уточняя у кого.
— Не проверял, — я пожал плечом и тут же пожалел: бок отозвался тупой болью. — Мне было чем заняться, его химера умирала.
Молодой обшарил карманы Толика, выудил мятый паспорт и принялся переписывать данные. Толик не сопротивлялся. Он сидел, втянув голову в плечи, и переводил взгляд с одного полицейского на другого, нащупывая, кому из них жаловаться выгоднее.
— Анатолий Степанович Курпатов, значит, — сержант прочёл через плечо напарника. — Ну что, Анатолий Степанович. Поедем, протрезвеешь, там и разберёмся, кто кому что сломал.
— Не поеду! — Толик дёрнулся на стуле, стяжки впились в запястья, и он зашипел от боли в руке. — Вы не понимаете! Мне зверя вернуть надо! Сегодня бой! Если я химеру не привезу, меня самого там… меня самого на ремни порежут!
— На ремни, значит, — сержант достал наручники и кивнул напарнику. — Режь стяжки.
Молодой щёлкнул складным ножом, перепилил пластик за спинкой стула. Толик растирал освобождённое запястье здоровой рукой и продолжал гундеть про бой, про долг, который с него спишут, только если он привезёт зверя. Сержант защёлкнул один браслет на здоровом запястье, второй пристегнул к своему.
— В отделе всё расскажешь, — сказал он. — И про долг, и про того, кто тебе эту химеру всучил. Внимательно запишем.
Он поднял Толика. Мужик качнулся, упёрся плечом в стеллаж, пузырьки на полке звякнули. Молодой подхватил его под локоть и повёл к двери.
На пороге сержант обернулся ко мне.
— Зверь у вас? — спросил он.
— В стационаре. После операции, под седацией. Ему пока перевозка противопоказана.
— По факту жестокого обращения мы отзвонимся в ГосВетНадзор. — Он перехватил Толика поудобнее. — Животное проходит вещдоком. Подъедет дежурная бригада, оформят изъятие. До их приезда зверя не трогайте и никуда не перевозите. Ясно?
— Ясно, — сказал я.
Сам кивал, а в голове уже щёлкало. Химеру, которую я час назад вытащил с того света, теперь оформят чужой уликой и увезут в казённый загон, где ею займётся дежурный ветеринар по протоколу. Спорить об этом с патрульным было бессмысленно, он выполнял инструкцию.
Дверь за полицейскими закрылась. Через стекло я увидел, как Толика грузят на заднее сиденье «Форда», как он что-то говорит сержанту, мотая головой. Синяя мигалка крутилась беззвучно, всполохи скользили по мокрому асфальту. Машина тронулась, развернулась во дворе и ушла за угол. Свет ушёл вместе с ней.
В приёмной стало тихо. Только Феликс на жёрдочке у окна переступил с лапы на лапу и буркнул что-то про «полицейский произвол и репрессивный аппарат».
Я обернулся к своим.
Саня отлепил салфетку от губы и разглядывал красное пятно. Артур так и стоял в дверях хирургии. Ксюша вышла из-за стойки, прижимая к груди регистрационный журнал, и смотрела в пол.
— Так, — сказал я. — Кто вызвал полицию?
Саня поднял брови.
— Не я, Мих. Я думал, ты вызвал, — ответил он.
— Я никому не говорил звонить, — Я посмотрел на Артура. Тот качнул головой. Перевёл взгляд на ассистентку. — Ксюш?
Она побледнела так, что веснушки на скулах проступили отдельными точками. Журнал в её руках дрогнул, и обложка скрипнула под пальцами.
— Это я, — выдохнула она. Голос сорвался на середине слова, и ей пришлось начать заново. — Это я вызвала. Я думала, что если он вернётся в третий раз, то нас всех тут поубивает, он же огромный, и пьяный, и орёт, а вы через дорогу, и я просто… Артура в следующий раз могло не быть… Пока вы его допрашивали быстро позвонила в подсобке.
Она замолчала и сглотнула. Очки сползли на кончик носа, она не стала их поправлять.
Я выдохнул и потёр переносицу. Внутри ворочалось что-то тяжёлое, и злости в этом не было.
— Ксюш, — я говорил мягко, но без поблажки в голосе, потому что поблажка сейчас обидела бы её сильнее. — По закону ты всё сделала правильно. Телефон для того и создан.
Она подняла на меня взгляд, и в нем блеснула короткая надежда, что на этом всё.
— Но есть и вторая сторона, — продолжил я. — Этот Толик был нашим единственным заходом на ту арену. Должник, которого там ждали сегодня к восьми. Он мог провести Артура внутрь, мы бы посмотрели изнутри, кто держит, сколько там зверей. Теперь он в отделе и минимум до утра оттуда не выйдет. А те, кто дал ему химеру, к вечеру поймут, что должник пропал вместе со зверем. Запахнет ментами, и они свернут лавочку, сменят подвал, залягут на дно. Адрес у нас есть, но к утру по этому адресу будет пустая котельная.
Ксюша слушала, и с каждым словом плечи у неё опускались ниже. Уголки губ поползли вниз, она прикусила нижнюю губу, удерживая всхлип.
— Я не подумала, — прошептала она. — Я не знала про арену, я только видела, что он на Саню…
Слеза сорвалась с ресниц и пошла по щеке. Ксюша торопливо вытерла её тыльной стороной ладони, размазав тушь, и от этого стало только хуже.
Саня соскочил со стойки.
— Да ладно тебе, Мих! — он встал рядом с Ксюшей, чуть впереди, развернувшись ко мне, и я узнал эту позу: так он как-то закрывал собой Пухлежуя от ветеринарного сачка. — Ксюха всё верно сделала. Этот бугай мне реально чуть челюсть не свернул. И если б Артур не перехватил,
