Мстислав Дерзкий. Часть 6 - Тимур Машуков
Я не мог не рассмеяться. Искренне, громко, заставив пару сидящих поодаль господ обернуться на нас.
— О, моя наивная, — прошептал я, утирая несуществующую слезу. — Ты думаешь, я стал бы использовать какую-то рядовую, благословенную или проклятую метку, которую любой жрец с руками не из жопы сможет снять? Нет уж. Моя метка завязана на нейтральной, но чертовски цепкой энергии богини кошмаров Навки. А ее, на минуточку, нет в пантеоне ваших местных богов. Ее здесь не знают. Ее энергии не распознают. А значит, — я сделал многозначительную паузу, — и снять ее не смогут. Они будут искать божественное вмешательство, следы чужой магии, а найдут лишь тихий шепот из мира, о котором не имеют понятия. Она с нами навсегда. Пока я не решу иначе.
Наталья смотрела на меня, и я видел, как в ее голове крутятся шестеренки, пытаясь осмыслить сказанное. Но вместо того чтобы успокоиться, она, кажется, разозлилась еще сильнее. Ее губы плотно сжались, она отодвинула свою тарелку с фруктами, к которым так и не притронулась, и уставилась в окно.
— И почему ты сразу не сказал? — пробормотала она уже без прежней ярости, но с нескрываемым упреком.
— А зачем? — искренне удивился я. — Ты бы все равно начала читать лекцию о протоколах и несанкционированных методах. А так — сюрприз. Ну, хватит дуться. Ешь свой салат, а то завянет.
Но она продолжала сидеть в своей позе оскорбленной невинности. Мне же было пофиг. Сильно хотелось есть.
Когда принесли мой заказ, я с головой ушел в процесс поглощения пищи. Свинина была отменной, картошка — хрустящей, а темное, густое пиво — бодрящим. Завтрак удался.
Позавтракав, мы в полном молчании вернулись в купе. Наталья уселась у своего окна, демонстративно показывая, что разговор окончен. Я же, сытый и довольный, наблюдал, как за окном редкие перелески начали сменяться сначала дачными домиками, а потом и первыми промышленными постройками. Приближалась Кострома.
И вот, спустя минут десять, поезд с шипением и скрежетом затормозил под сводами большого каменного вокзала. Мы вышли на перрон, залитый утренним, но уже тяжелым солнцем. Воздух был густым, влажным и пахнул далекой грозой, пылью, углем и тысячами людских жизней.
Я глубоко вздохнул, вбирая в себя этот коктейль запахов, и развернулся, без тени сомнения направляясь в сторону, где над морем черепичных крыш и каменных зданий сияли на солнце золоченые маковки храмов.
— Постой! — послышался за моей спиной голос Натальи. — Куда ты? Нужно провести разведку, собрать информацию о расположении храмовой стражи, о графике служб, о…
Я даже не обернулся, лишь махнул рукой, отмахиваясь от ее слов, как от назойливой мухи.
— Какая, на фиг, разведка? — бросил я через плечо. — Мы тут не шпионить приехали, а храм громить. Все равно все закончится мордобоем.
Я шел, и с каждым шагом мое внутреннее чутье, тот самый звериный инстинкт, что спас меня не один раз, усиливался. Воздух наэлектризовался. Эфир вибрировал от скрытого напряжения. Я чувствовал это кожей, ощущал на языке — привкус меди и пепла. Где-то рядом копилась энергия для разрыва. Огромная, нестабильная.
И тут я почувствовал нечто знакомое до боли. Холодное, безжалостное, пустое. Запах тления, идущий не от разлагающейся плоти, а из самой пустоты между мирами. Запах Нави.
Я резко остановился, как вкопанный, заставив Наталью чуть не налететь на меня.
— Что? — тревожно спросила она.
Я не ответил. Стоял, вглядываясь в узкую улочку, и чувствовал, как по моей спине пробежал поток ледяных мурашек. Он был здесь. Прямо здесь. Разрыв откроется не где-то там. Он откроется тут, на этой улице, среди бела дня. И случится это скоро. Очень скоро.
Именно в этот момент, когда мы поравнялись с массивным зданием железнодорожного вокзала из красного кирпича и надежды на будущее, меня ударило.
Не в лицо. Глубоко внутри. В ту самую точку, где сходились нити моего восприятия, выкованные в Дикой Пустоши. Резкий, холодный спазм, заставивший сердце на миг замереть. Воздух сгустился, став тягучим, как патока. Запах реки и леса перекрыло чем-то совершенно иным — запахом сырой, промозглой земли из свежераскопанной могилы, тлением плоти и озоном от разрывающейся ткани мира.
Я замер, схватив Наталью за руку. Она вздрогнула, уловив перемену во мне.
— Видар?..
Я не ответил. Мои чувства уже метались, выискивая эпицентр. И нашел его. Рядом. Прямо за углом вокзала, в глухом переулке, куда сваливали старые шпалы и угольный шлак. Там, в тени кирпичной стены, пространство начало пульсировать. Сначала почти незаметно, как дрожь в воздухе от жары. Но с каждой секундой дрожь усиливалась, превращаясь в вибрацию, которая отдавалась в камнях под ногами и в моих зубах.
Я видел это тысячи раз, но, кажется, никогда не привыкну. Реальность истончилась, стала прозрачной, как гнилая ткань. Сквозь нее проступали очертания другого мира — Нави. Царства вечного холода и безмолвия, где обитают те, кто отказался уйти, кого вырвали из объятий смерти или кто просто слишком сильно ненавидел жизнь, чтобы покинуть ее.
Врата открывались.
— Наталья, — мой голос прозвучал чужим, металлическим, лишенным всяких эмоций, кроме холодной уверенности. — Спрячься. Сейчас. Глубоко. Не показывайся, что бы ты ни слышала.
Ее глаза расширились от ужаса, но не от страха за себя. Она посмотрела на меня, потом в сторону зловеще вибрирующего переулка, кивнула и, не теряя ни секунды, рванулась к ближайшему амбару, растворяясь в его темном проеме.
Я остался один. Посреди уютной, спящей улицы, с одной стороны окаймленной рекой, с другой — вокзалом, символом движения и жизни. А между ними — я. И дверь в смерть.
Я шагнул вперед, навстречу рвущейся реальности. Сапоги гулко стучали по булыжнику. Я не бежал. Не готовился. Просто шел, как палач на эшафот. Внутри все было спокойно. Пусто. Как вымерзшее поле после битвы. Силы, которые я носил в себе, дремали, но не спали. Они чуяли добычу. Чуяли не-жизнь, которую предстояло уничтожить.
Воздух в переулке завыл. Низкий, протяжный звук, от которого кровь стыла в жилах. Стена вокзала поплыла, как в сильной жаре, и из нее начало выдавливаться нечто. Сначала это была лишь черная щель, вертикальный разрез в самом мироздании. Потом щель растянулась, превратившись в арку, заполненную колышущимся, непроглядным мраком. Из арки повалил леденящий ветер, несущий лепестки засохших, почерневших цветов и шепот тысяч
