Егерь. Последний рывок - Николай Скиба

Мы спустились к воротам.

Часовой на новой надвратной башне опознал нас. К моменту, когда я подвёл коня к воротам, во дворе уже собралась половина деревни. Григор стоял впереди, рядом с ним Ирма в фартуке. Чуть дальше — Мирана, в рабочей одежде, с пыльными от каменной работы рукавами.

Григор шагнул вперёд и взял мерина под уздцы. Я спешился.

— Ну как, мой король? — Голос у отшельника был с насмешкой, в глазах плескалась хитринка. — Не сорвалось ничего?

— Всё подписали.

— Ох, ну отлично. — Григор взвалил поводья мерина одной рукой и хлопнул меня тяжёлой ладонью по плечу. — Я ж тебе говорил, не сорвётся. У тебя такое лицо было, что хоть камни им коли. Это у тебя порода такая, бати твоего ещё.

— Льстишь.

— Лесть — это когда не за что, — отрезал он. — А я всё по делу.

Лана спустилась с кобылы, и Ирма приняла правнука к себе на руки. Старуха сразу подняла его перед собой на вытянутых руках, осмотрела с ног до головы прищуренным глазом и недовольно поджала губы.

— Похудел, — заявила она. — Лана, ты его в дороге что, раз в три дня кормила?

— Да не похудел он! Просто не видела его пару дней, и только-то.

— А я тебе говорю — похудел! Ты ещё спорить будешь? Я правнука каждый день на руках держу, тебе не понять. — Ирма прижала Севера к себе и развернулась к избе с видом полководца, отвоевавшего знамя у врага. — Тимошка, не мотыляйся под ногами, ступай тигрятам мяса нарежь свежего. Они с дороги тоже голодные.

— Сейчас!

Парень унёсся за крыльцо. Ирма скрылась в избе с Севером, продолжая шептать ему на ухо — что-то про то, что прадедушка был бы рад его обнять, если бы был жив.

Мирана подошла к нам и крепко обняла Стёпу.

— Ну как дела? — спросил я.

— Стена держит. Я её перекладывала с гранитом из глубокого пласта, что под северным холмом. Этот пласт мягче, зато плотнее. Через такую следующий Сухой не пройдёт, даже если такой найдётся.

— Найдётся? — вспыхнула Лана. — Что-то не очень хочется!

Мирана прищурилась на закат.

— Найдётся, конечно, рано или поздно. Только мы к тому моменту ещё две стены поставим. Чего ждать? — она пожала плечами.

— Молодец. Правильно сделала, — кивнул я.

— То-то.

Она коротко улыбнулась — что у Мираны было событием — и они со Стёпой покинули нас.

Я ещё минуту постоял у ворот, оглядывая двор. Деревня жила. Там, где раньше дымили обугленные балки, теперь стояли новые срубы со свежей смолой. У колодца стояли две молодые женщины с вёдрами — переселенки, прибывшие за время моего отсутствия. У кузницы стучал молот.

Я обнял Лану за плечи и пошёл к нашему крыльцу.

К ночи деревня улеглась.

Мы сидели у окна нашей спальни. Лана кормила Севера.

За окном поднималась полная луна.

В её свете я видел флагшток новой кузницы — на нём по моему распоряжению уже подняли знамя Звериного рубежа, то самое, что подарил мне барон Валентин. Решил, что тут лучше.

Лана закончила кормить, переложила сына в колыбель и вернулась ко мне.

— А ведь Альфы признались, что были неправы.

— Серьёзно? — пантера спросила это без эмоций, словно мы обсуждали завтрашнюю прогулку. — Вот так и признали?

— Ну… — я сделал паузу. — Не напрямую. Но слово дали. Они останутся на страже наших территорий и присмотрят за сыном.

Лана подумала.

— Хорошо. Честно признаться, я думала, что они тебя сломают. Они же древние, Макс. А ты им выговор сделал, как мужикам деревенским. Думала, они оскорбятся.

— Меня это не пугало. Они должны нам.

Лана выдохнула. Её плечи заметно расслабились.

— Я ему про твои сто восемьдесят лет напомнил.

Девушка на секунду замерла.

— Зачем?

— Чтобы он учитывал, что долг перед тобой гораздо больше, чем передо мной. Почему тебя это удивляет?

Она долго на меня смотрела. Потом медленно покачала головой.

— Я тебе сейчас одну вещь скажу, — она прижалась ко мне виском, и её седая прядь легла мне на грудь. — Эти сто восемьдесят лет я не зря отдала. Но не из жалости. Мы, пантеры, живём инстинктами.

Я молчал, глядя на её профиль в лунном свете.

— Ты ведь был почти трупом. Но я чуяла тебя. Всегда. Ты цеплялся за жизнь так, словно собирался сожрать саму смерть. Никогда такого не встречала.

Лана повернула ко мне лицо. В её глазах мелькнуло что-то дикое.

— Тигр был просто предлогом. Я сделала ставку. Мой внутренний зверь взвыл, требуя привязать тебя к себе, влить силу, потому что такие, как ты, не рождаются просто так. Словно ты уже умирал и больше не хотел. Ты должен был либо сгореть, либо перевернуть этот мир.

У меня по коже прошёл холодок. Первобытный расчёт высшего хищника, почуявшего равного.

— Рискованная была ставка, — сказал я с усмешкой.

Лана улыбнулась уголком губ — устало, тепло, но с долей гордости.

— Зато как сыграла.

Она прижалась ко мне крепче. Я обнял её двумя руками. Минуту мы сидели так. В этот момент я осознал, что Рик был прав. Никому не нужно знать о том, откуда я, просто потому что того Ивана уже давно не существовало.

Что ж…

Звериный рубеж признан. Сын представлен миру. Альфы привязаны. Стая в сборе. Друзья живы, а враги сгинули.

Жизнь продолжается.

Впереди оставался длинный путь.

Строительство государства, обустройство границ, налаживание торговли с Югом, политика с Короной, союз с Риком, воспитание Севера.

Каждый из этих кусков был сам по себе годами работы. Я знал, что не успею всего. Сколько ещё проживу? Лет пятьдесят, может быть шестьдесят — на государство с нуля это не так много.

Но первый камень в фундамент я положил, и лежал он очень прочно.

Лана тихо задремала. Я подождал, пока её дыхание выровняется, потом осторожно встал, перенёс её на постель, накрыл одеялом и поправил подушку под щекой. Сел обратно у окна.

Над крышами Драконьего Камня стояла та же луна, что и здесь.

И где-то в столице эта луна освещала такие же знамёна — мой герб, поднятый на одной из башен барона Валентина в знак того, что новое государство официально вошло в круг признанных.

Где-то в Городе Семи Хвостов