Дотянуться до легенды - lanpirot
И в этот же момент перепуганный, но всё же сообразивший, что к чему, чекист надавил на гашетку. Оглушительная очередь разрезала воздух, прошивая пустое пространство, где я стоял мгновение назад. Я реально услышал свист и дуновение ветра от просквозивших в опасной близости пуль.
От моего удара Вебер пошатнулся и упал, выпустив из рук тело младшего лейтенанта госбезопасности. Он технично перекатился по асфальту и вскочил на ноги только за углом ближайшего дома, выйдя из зоны поражения. Я влетел туда же буквально секундой позже.
— Уходим! — прохрипел я, хватая гауптманна за рукав.
Мы рванули вдоль стены дома, стараясь поскорее скрыться. Пули свистели над головами, впивались в штукатурку, поднимая облака белой пыли, но мы уже нырнули в узкий проход между сараями, перебрались через разваленную поленницу, а затем нырнули в густые заросли заброшенного сада.
Затем мы петляли между покосившимися заборами, перелезли через какую-то полуразрушенную каменную ограду и выскочили на узкую улочку, где тут же смешались с потоком беженцев, спешивших к вокзалу. Бабы в чёрных платках, старики с тележками, плачущие дети — всё это мелькало перед глазами разноцветным калейдоскопом.
На улице Вебер вновь расправил плечи и зашагал уверенно - наша форма госбезопасности снова работала безотказно — люди шарахались от нас в стороны, освобождая дорогу. Пройдя так с полкилометра, мы свернули в какой-то глухой двор, пересекли его насквозь, вышли к очередной улочке, потом ещё к одной.
Вебер ориентировался в городе, как крыса в родной канализации — видимо, не зря он тут когда-то рос. Наконец он остановился.
— Вроде оторвались, — выдохнул гауптманн, сдвигая фуражку на затылок и отирая рукавом пот со лба. Как мы умудрились их не потерять в этой круговерти – уму непостижимо.
— Не зацепило тебя? – поинтересовался я.
— Нет, - мотнул головой немец. – Но я не забуду, как ты меня спас. Барон фон Вебер такого не забывает.
— Не стоит благодарностей, Максим Константинович, - ответил я, старательно изображая смущение и облегчение одновременно. – На войне обычное дело…
Но на самом деле внутри у меня всё кипело и бурлило. Потому что я только что осознал одну простую и страшную вещь: мне сегодня дико повезло. Ведь я толкнул Вебера в бок, спасая от его пули чекиста, а фриц подумал, что я спасал именно его.
Но второй раз мне так уже не повезёт – такое бывает только раз в жизни. Больше мне не удастся спасти своих и не вызвать подозрений у Вебера. А что подобные происшествия еще будут, я не сомневался. И что тогда делать? Стрелять в своих, но мимо, чтобы сохранить легенду? Или плюнуть на неё, но при этом, скорее всего, погибнуть самому, а заодно и погубить всю операцию?
— Ладно, давай поторопимся - после такого шума скоро начнётся настоящая облава.
Глава 22
Наконец мы свернули в какой-то узкий и кривой переулок, застроенный частными домишками. Здесь, среди покосившихся заборов, палисадников с разросшейся крапивой и кур, роющих землю прямо на улице, война казалась далёкой и нереальной. Она напоминала о себе временами, когда вдалеке завывала сирена воздушной тревоги.
Вскоре Вебер остановился перед ничем неприметным домиком, утопающим в зарослях старых разросшихся яблонь. Фасад, выкрашенный когда-то давно в тускло-зелёный цвет, почти сливался с растительностью. Таких убогих избушек в этом районе были десятки.
Немец распахнул калитку и по-хозяйски зашёл во двор. Во дворе нас встретила сморщенная старуха в грязном фартуке, она скользнула по нам безразличным взглядом и удалилась в сторону огорода.
— Хозяйка дома, — ответил на мой невысказанный вопрос гауптманн. — Лишнего не треплет, комиссаров ненавидит – у неё муж и сын сгинули в лагерях. Правда, было за что – оба отъявленные рецидивисты.
Мы вошли в дом, прошли через сени, пахнущие прелой картошкой и мышами, и попали в горницу. Здесь было на удивление чисто, похоже, кто-то из людей Вебера лично следил за порядком. У стола сидели двое - я сразу их узнал - те самые «чекисты», что расстреливали меня на сеновале Савелия.
Худой, с холодными бесцветными глазами и хищным профилем. И коренастый, с перебитым носом и рваным шрамом на скуле. На этот раз они были в застиранных гимнастёрках без знаков различия, но опасность, которой веяло от этих уродов за версту, никуда не исчезла.
На столе стоял нехитрый обед: тушёнка, хлеб и чай.
— Итак, господа, — произнёс Вебер, снимая фуражку и бросая её на комод, — знакомьтесь - это теперь тоже наш человек. Устроенную нами проверку он выдержал, и с этого момента является полноценным членом команды.
— А на кой он нам, Максим Константинович? – произнёс худой, медленно поднимаясь. — Он ведь совершенно никчемный пушкарь. Ну, разве что нервы крепкие…
Его движения были плавными и текучими, выдавая в нём опасного противника в случае столкновения. Видно, что в разведшколе Абвера с ним основательно поработали инструкторы рукопашного боя.
— Не забывайся, Профессор! – Вебер тут же поставил худого на место. – Здесь только я решаю, кто нам нужен, а кто нет!
— Яволь, герр Вебер! – щелкнул каблуками Профессор, будто находился на занятиях в разведшколе.
— То-то же! – благосклонно кивнул головой гауптманн. – И кстати, - фон-барон повернулся ко мне, - отныне ты – Пушкарь.
— Профессор, - диверсант протянул мне сухую, но крепкую ладонь с длинными пальцами. — Извиняй, если что не так...
После этих слов коренастый ухмыльнулся, ведь это он, падла, врезал мне по рёбрам, которые до сих пор ныли.
— А почему Профессор? – надо было как-то поддерживать разговор с этими предателями.
— Мой отец из дворян. Он был профессором истории в Московском университете. Его забрали в ЧК в тридцать первом, а в тридцать восьмом – расстреляли… Мать умерла от сердечного приступа… Я спасся чудом - мне помог выскользнуть за границу один из высокопоставленных друзей моего отца… Но спасти его он был не в силах…
— Ой, слышь, профессор, не трынди! – хрипло произнёс второй подручный Вебера – коренастый мужик со шрамом. – Тошно уже от твоего нытья!
— А это – Айболит, или Доктор, - усмехнувшись, произнёс барон, указав на коренастого.
— Действительно доктор? – спросил я,
