Егерь. Последний рывок - Николай Скиба
В первом ряду стоял рыжий парень лет двадцати с кожаным фартуком кузнеца. Он смотрел на меня широко открытыми глазами, и я легко уловил восторг и страх. Парень совсем не двигался — только дышал.
Рядом приметил женщину в простом платке с двумя детьми. Старший мальчик лет восьми тыкал пальцем в огненного тигрёнка и громко шептал на ухо матери:
— Мам, смотри, у него хвост горит, смотри, мам. Он какой-то особенный. Это кто такие, а, мам?
Мать прижала ладонь к его рту и крепче прижала к себе младшего.
Чуть дальше пожилой человек в купеческой шапке снял её и держал у груди, склонив голову.
Кто-то в толпе отступил назад, уступая место соседу. Кто-то, наоборот, вытолкал ребёнка вперёд, чтобы тот лучше видел.
Многие узнавали нас.
За последние месяцы по столице региона разошлись все детали уничтожения Паучихи.
Я был тем самым «Максом». Зверомором.
Но сейчас перед горожанами шёл рослый седой мужик в простой куртке.
Смотрел прямо перед собой — на дальний конец улицы, где сквозь утренний туман поднимались острые шпили замка барона Красногорского. Туда и шёл. По сторонам не смотрел.
Я не оборачивался, но слышал, как при виде знакомого лица Стёпка со многими здоровался.
Площадь перед замком открылась передо мной через двадцать минут ходьбы.
Широкое пространство, мощёное серым камнем, в центре — высокое мраморное возвышение с тремя ступенями, на котором стояли расставленные подставки под штандарты.
По периметру площади — линия городской стражи, Мастера гильдий и почётный караул в парадных доспехах. У главного входа в замок — две чёрные высокие двери, открытые настежь.
На крыльце, в торжественной мантии, стоял барон Валентин Красногорский собственной персоной.
Он шагнул нам навстречу и спустился по ступеням.
Я замер, когда Барон остановился в двух шагах от процессии.
— Максим Александрович, — сказал он тепло и пожал мне руку. — Город Древа Жизни. Звериный рубеж, всё верно?
Я кивнул ему в ответ.
По плотной толпе зрителей пробежала волна непонимания.
— Звериный рубеж?
— Что это?
Слово было сказано публично, и теперь его уже не отозвать. Барон только что озвучил название моего будущего государства и повёл нас в замок через парадный вход.
Я прошёл первым, следом ступила Лана. Стая осталась во дворе под присмотром Дамира и Лины — решил не заводить зверей и поберечь нервы гостей.
Я впервые смотрел на тронный зал Драконьего Камня как глава государства.
Утреннее солнце пробивалось сквозь цветные стёкла и ложилось на каменный пол широкими красными, синими и янтарными полосами. В дальнем конце находилось широкое каменное сидение — специальный трон для Алариха. По бокам от него — шесть малых кресел поменьше для иностранных гостей и баронов.
Когда мы вошли, я сразу увидел всех собравшихся.
В центре сидел король.
За два месяца Аларих постарел лет на десять. Лицо осунулось, седина в висках стала плотнее. Парадная мантия висела свободно — он сбросил вес. Король смотрел прямо перед собой, и в его взгляде не было ни обиды за гибель Изольды, ни высокомерия монарха, принимающего вассала.
Просто пустота.
Он сидел на троне как человек, отбывающий служебную обязанность. Корона опустилась на лоб так низко, что почти лежала на бровях, и он даже не стал её поправлять.
По правую руку от него — три кресла гостей.
В первом сидел молодой король Золотого королевства. Лет двадцати пяти, не больше. Тёмные волосы коротко стрижены, чисто выбрит, в простой дорожной куртке вместо парадного наряда. Я знал, что он сел на трон после того, как Крагнор устроил резню на турнире, и для меня этот король был фигурой неизвестной. Молодой монарх смотрел на меня прямо, без раболепия, со спокойным интересом, оценивая нового соседа по политической карте.
Во втором кресле сидел король Пустошей — пожилой суровый мужчина с густой полуседой бородой и руками, исчерченными старыми шрамами от когтей и клыков. Этот изучал меня внимательнее остальных.
В третье кресло сел сам барон Валентин Красногорский — хозяин Драконьего Камня.
По левую руку от Алариха сидели три безымянных барона из других регионов Железного королевства. Я их не знал, но они присутствовали здесь как обязательные свидетели.
В стороне, у одной из колонн, стоял Иван-Драконоборец.
И он был не в броне, более того — без копья.
Простая серая рубаха, куртка, добротные сапоги. Иван опирался плечом о камень колонны и смотрел на меня с лёгкой полуулыбкой. Я кивнул. Он коротко кивнул в ответ.
Чуть дальше, у второй колонны, стоял Тобольд. Этот просто опустил голову.
В зале стояла гробовая тишина.
Барон Валентин шагнул в центр и громким голосом произнёс положенную фразу:
— Ваше Величество, Их Величества короли Золотого королевства и Пустошей, господа бароны, господин Иван-Драконоборец, господин Тобольд. Перед вами — Максим Александрович, глава Звериного рубежа, прибывший для официального оформления независимости его государства.
Аларих медленно поднял глаза.
— Приветствуем, Максим Александрович, — голос у короля был тихий, совсем без интонации. — Приветствуем, «Звериный рубеж». Согласно утверждённому обычаю, церемония подписания будет проведена здесь, в тронном зале, в узком кругу присутствующих. Это позволит избежать излишнего внимания простого люда и провести процедуру с подобающим достоинством. Прошу занять место для гостей.
Король указал на одно из свободных малых кресел у стола, в центре зала.
Я не двинулся.
Несколько секунд просто стоял и молча смотрел на Алариха. Король медленно моргнул, не понимая задержки. Барон напрягся. Лана стояла спокойно — она знала, что сейчас произойдёт.
Заговорил ровно и без жёсткости — просто обозначал условия.
— Ваше Величество. Звериный рубеж получил независимость не за столом и не в малом зале. Звериный рубеж получил независимость на стене собственной деревни и в тронном зале Железнограда. На арене в Оплоте Ветров. За эту независимость заплачено жизнями ваших же подданных, моих питомцев, моей жены и моих друзей. Проводить церемонию здесь я не буду.
Лицо Алариха не дрогнуло. Только глаза чуть поднялись — он впервые за разговор посмотрел мне прямо в лицо.
— Люд будет нервничать, — сказал он всё тем же ровным голосом.
— Люд увидит, как король подписывает независимость нового государства и поймёт, что время скрытых сделок прошло, и в этой части континента появилось государство, которое ведёт дела открыто. Они это запомнят. И передадут детям.
— А если они увидят в этом слабость Короны?
— Слабость Короны была проявлена уже
