Егерь. Последний рывок - Николай Скиба
— Второй. Открытость. Звериный рубеж готов к дипломатии и торговле с каждым королевством, каждым вольным городом, каждым кланом, который захочет с нами говорить. Мы строим стены только против тех, кто эти стены ломает первым.
— Третий. Защита и кара. Тот, кто примет покровительство Звериного рубежа — будь то человек, бежавший от несправедливости, зверолов, потерявший дом, или целая община, нуждающаяся в защите — получит её в полной мере. Тот, кто посягнёт на земли, людей или зверей Звериного рубежа — будет уничтожен. Без долгих переговоров и без вторых попыток.
Я выдержал третью паузу.
В толпе кто-то тихо охнул.
Повернулся вполоборота и протянул левую ладонь к Лане.
— Рядом со мной стоит моя жена. Королева Звериного рубежа. Подданая Жнецов Леса.
Пантера не двинулась — стояла ровно, держа Севера. Но через зрительный угол я поймал, как несколько женщин в первых рядах прижали ладони ко рту.
Опустил ладонь к Северу.
— А это, — сказал я, — мой сын. Север. Наследник Звериного рубежа.
Я не повышал голоса, но слово «наследник» отчётливо прошло над площадью.
В этот момент тигрята одновременно встали на задние лапы.
Они распрямились в полный рост, шерсть на загривках у обоих встала дыбом. Огненный издал низкий горловой рык, ветряной — тонкий, режущий клик. И над их спинами начало подниматься то, чего я и сам прежде не видел.
Из воздуха вытекли две тонкие струи — одна красная, другая серебристая. Они поднялись метра на четыре над возвышением, скрутились в общий вихрь и медленно сложились в форму.
Над площадью завис огнекрылый тигр.
Огромный.
С толстой грудной клеткой, мощной шеей и лапами шириной в три моих ладони. Шерсть горела живым ярко-красным пламенем, по бокам шли тёмные тигриные полосы. По хребту от загривка до основания хвоста находился гребень из чистого пламени, поднимавшийся при каждом вдохе.
От лопаток расходились два гигантских крыла из плотного воздуха. Крылья были полупрозрачные, но я видел, как сквозь них преломляется свет.
Глаза горели жёлтым огнём и смотрели прямо на толпу.
Потом тигр медленно повернул голову и взглянул на меня, Лану и Севера. Пасть раскрылась — и над площадью пронёсся рёв, который шёл одновременно из горла тигра, из пламени шерсти и из шороха ветра в крыльях.
Площадь сжалась.
Стражники в первых рядах присели и схватились за оружие, и тут же опустили его, поняв, что бить им некого. Я видел, как женщины прикрыли детям головы. Король Пустошей встал из своего кресла, не отрывая глаз от тигра. Аларих оставался неподвижен, но корона на его лбу едва заметно качнулась.
Через несколько секунд образ начал рассеиваться.
Тигрята опустились на четыре лапы и тихо сели у ног Ланы. Огненный коротко лизнул свою лапу, словно ничего не произошло.
В дальнем углу площади заплакал ребёнок.
Я повернулся обратно к толпе.
О союзе с Городом Семи Хвостов говорить не стану. Мы с Риком подождём.
Выдохнул.
— И последнее, — сказал в наступившую тишину. — Звериный рубеж — не угроза соседям. Пока соседи не становятся угрозой.
Задержал взгляд на толпе ещё пару секунд.
Потом отступил от трибуны на шаг и коротко склонил голову.
Площадь взорвалась удивлённо-восторженным гулом нескольких тысяч голосов одновременно. Кто-то начал хлопать. Кто-то выкрикивал имена. Какой-то парнишка выкрикивал «Звериный рубеж». Городская стража держала ситуацию под контролем, но даже у них в глазах было то же ошеломление, что и у горожан.
Барон Валентин подошёл к свободной подставке и поставил на неё герб — тот самый, который лично заказал, как подарок: серебряное древо на тёмно-зелёном поле, окружённое семью звериными следами. Он заранее спросил у меня позволения, и я не стал противиться.
Герб Звериного рубежа занял своё место.
Дело сделано.
Глава 21
Гул на площади постепенно осел.
Барон отошёл от гербовой подставки и сделал кому-то знак рукой. Из-за плеча Валентина выступили двое слуг. Один нёс длинный плоский футляр из тёмного дерева, второй — туго свёрнутое полотнище, перехваченное серебряной лентой.
Барон встал передо мной и заговорил уже без той громкости, какая нужна была для церемонии.
— Ну что, Максим Александрович. С пустыми руками я тебя отсюда не выпущу — старая школа не позволяет. У меня для тебя две вещи. Одна — для души, другая — для головы.
— Заинтриговал.
— На то и расчёт.
Барон взял у слуги полотнище, шагнул на полшага вперёд, перехватил серебряную ленту и развязал её одним движением. Полотнище раскрылось у меня перед глазами, и я увидел его целиком.
Знамя было длиной в три моих роста и шириной в два. В центре знамени серебряной нитью было вышито Древо Жизни. Вокруг него кольцом шли семь звериных следов — по одному на каждую стихию.
Качество работы было видно глазу даже на расстоянии.
— Это для души, — сказал барон, наблюдая за моим лицом. — Герб гербом, но знамя — это другое. Сможешь повесить на стены своего города. Шили три лучшие швеи Драконьего Камня.
Я взял знамя у него из рук и провёл большим пальцем по серебряной нити вокруг ствола древа. Шов лежал плотно, без перекосов.
— Семь следов, — заметил я. — Ты откуда узнал, что мне важны именно семь стихий?
Барон коротко усмехнулся.
— Драконоборец…
— Вот оно как, — я усмехнулся и покачал головой, затем ещё раз провёл ладонью по вышивке и передал знамя Дамиру.
— Хорошо сделано. Спасибо.
— Это ещё не всё.
Слуга со вторым подарком шагнул вперёд. Барон принял у него плоский деревянный футляр и поднял крышку. Внутри, между двумя слоями тонкой кожи, лежал свёрнутый лист толстого пергамента.
Барон вынул лист и аккуратно развернул его на той же подставке, на которой только что лежал свиток о независимости.
Передо мной открылась карта.
Она была большая. Чертёж был сделан тушью и тонкими акварельными подкрасками: горы прорисованы с тенями, реки выведены синим, леса — мелкой штриховкой ёлочкой, а дороги — твёрдыми чёрными линиями. Я наклонился ближе и начал читать.
Карта охватывала весь приграничный участок между Звериным рубежом, северной полосой Железного королевства и нейтральной полосой к западу от Древа. В центре карты — Город Древа с моей деревней, обозначенный отдельным значком. От него расходились семь дорог: четыре в сторону Железного королевства, две к Драконьему Камню, одна на запад. Каждая была
